Турецкие войны России. Царская армия и балканские народы в XIX столетии - Виктор Валентинович Таки

описанными выше последствиями. Стоит также отметить, что идея создания ополчения, реализованная в 1877–1878 годах, впервые обсуждалась Николаем I, И. Ф. Паскевичем и М. Д. Горчаковым уже во время Дунайской кампании 1853–1854 годов. Таким образом, самый консервативный из русских царей и его командующие предвосхитили радикальных панславистов Кишельского, Фадеева и Столетова по крайней мере на стадии проектов.

Формирование болгарского ополчения в 1877 году, так же как и создание отрядов волонтеров во время предыдущих русско-турецких войн, сопровождались политикой разоружения мусульманских жителей. Посредством этой меры русское командование стремилось удалить одно из оснований османского господства на Балканах, которое заключалось в лишении местного христианского населения права носить оружие и закреплении этого права за мусульманами. Христианским волонтерам порой передавались те самые ружья, которые изымались у мусульман. Такая политика имела целью обезопасить православных единоверцев от атак башибузуков, однако на практике она приводила к тому, что сами мусульмане становились жертвами нападок со стороны своих соседей-христиан, осмелевших по мере приближения русских войск. Разумеется, российским военным властям никогда не удавалось полностью разоружить мусульман, равно как и вооружить всех христиан – да они к этому и не стремились. Тем не менее политика разоружения одних и вооружения других приводила к нападениям христианских волонтеров на мусульман и хищению их собственности, что, в частности, имело место во время кампании 1829 года.

Такие инциденты наверняка еще больше убеждали русских военных, что вооружение христианского населения было слишком радикальной мерой. Даже в 1878–1879 годах генерал-губернатор Восточной Румелии А. О. Столыпин высказывал сомнения относительно разумности создания гимнастических обществ и ружейных складов с целью обезопасить местное болгарское население от возможных османских расправ после вывода русских войск и передачи области под власть Порты. Опасения возможной гражданской войны в Восточной Румелии не подтвердились, хотя создание гимнастических обществ несомненно способствовало мобилизации восточнорумелийских болгар и объединению этой автономной области с Болгарским княжеством в 1885 году. В целом же можно заключить, что создание отрядов христианских волонтеров и вооружение жителей-христиан оружием, изъятым у их мусульманских соседей, способствовали межконфессиональному насилию в тех случаях, когда присутствие русских войск придавало христианам уверенности.

Наряду с политикой разоружения одних и вооружения других конфессиональных и этнических групп населения управление миграционными потоками составляло еще один аспект политики населения на востоке Балкан в ходе русско-турецких войн. Перемещение больших масс населения практиковалось еще в период османского завоевания Балканского полуострова и продолжилось в период войн османов с Габсбургами в XVI и XVII столетиях. В русско-турецких войнах XVIII – начала XIX века стороны стремились угнать или переселить местных жителей с театра военных действий для того, чтобы лишить противника возможности пополнять запасы продовольствия и фуража. В то же время обе империи поощряли перемещение в свои пределы тех групп населения, которые опасались преследований от противной стороны. В то время как османы в XVIII столетии принимали в свои владения русских старообрядцев и украинских казаков, российские главнокомандующие приглашали и тех и других вернуться. Кроме того, в 1811–1812 и 1829–1830 годах российские власти организовали переселение на российскую территорию тех болгар, которые оказали поддержку русским войскам во время войны и могли опасаться мести османов после заключения мира и ухода русских войск.

Эти обмены населением между двумя империями приобрели особенно значительный масштаб после Крымской войны. С одной стороны, в этот период произошло возвращение в Российскую империю большей части украинских казаков, которые бежали на нижний Дунай в конце XVIII столетия. В то время как христианское население восточных Балкан стало благодаря этому чуть менее разнородным, мусульманское население данного региона стало более полиэтничным благодаря притоку мусульман-иммигрантов из Российской империи, прежде всего крымских татар и горцев Северного Кавказа. Трудности интеграции этих иммигрантов, в особенности черкесов, совпали с растущим возбуждением болгарского населения, которое подталкивали к антиосманским восстаниям болгарские националисты-революционеры. Эти восстания и их жестокое подавление иррегулярными османскими войсками, которые включали и недавних выходцев из Российской империи, делали этноконфессиональную обстановку в восточных Балканах особенно напряженной, что в свою очередь помогает объяснить масштаб вынужденных перемещений местного населения после того, как русские войска перешли Дунай в июне 1877 года.

В результате в 1878–1879 годах российская администрация в Болгарии и Восточной Румелии столкнулась с принципиально новой ситуацией в том, что касается миграционных потоков. Больше всего ее заботило восстание мусульманского населения в Родопских горах, которое явилось прямым следствием массового бегства мусульман из мест боевых действий. Помимо этого, российские власти должны были определить статус мусульманского населения в рамках болгарского национального государства, становлению которого они способствовали, а также решить проблему возвращения мусульманских беженцев. Как было показано, императорский комиссар А. М. Дондуков-Корсаков полагал ислам несовместимым с болгарским национальным государством в принципе и стремился сократить, насколько это было возможно, число беженцев-мусульман, возвращавшихся после войны в пределы Болгарского княжества и Восточной Румелии. Не будучи вправе полностью воспрепятствовать этому процессу, он тем не менее настоял на исключении черкесов из числа возвращенцев, рассматривая их в качестве потенциальной угрозы христианскому населению.

Наконец, российским оккупационным властям предстояло определить свою политику в отношении иммиграции христиан с тех территорий сан-стефанской Болгарии, которые по решению Берлинского конгресса должны были остаться за пределами Болгарского княжества. Здесь их озабоченность безопасностью единоверцев, обязанных остаться под властью Порты после вывода русских войск, уравновешивалась желанием сохранить болгарское большинство в Восточной Румелии и Македонии с прицелом на последующую интеграцию этих территорий в состав Болгарии. В результате румелийских болгар всячески отговаривали от эмиграции в княжество, а их безопасность должны были обеспечить гимнастические общества и ружейные склады. Эта политика действительно способствовала включению Восточной Румелии в состав Болгарского княжества спустя шесть лет после вывода русских войск.

Управление процессами переселения и возвращения беженцев, разоружение одних и вооружение других групп населения, а также стратегические решения, принимавшиеся российскими командующими и их советниками с учетом этноконфессионального ландшафта театра военных действий, составляли три главных аспекта воздействия русской армии на население восточных Балкан в контексте русско-турецких войн XIX века. Все они свидетельствуют о растущей озабоченности военных этноконфессиональным составом и политическими настроениями населения. Все более значимую роль населения в военном планировании и самих боевых действиях можно рассматривать в качестве проявления процесса «демократизации» войны в смысле превращения народа – «демоса» – в важнейший фактор военного конфликта на протяжении «долгого XIX столетия». И подобно тому, как утверждение принципа народного суверенитета могло приводить к политическим столкновениям между теми, кто составлял нацию, и различными категориями, в нее не входившими, «народная война» была потенциально опасной для разных конфессиональных и этнических групп, которых стремились мобилизовать или нейтрализовать