Турецкие войны России. Царская армия и балканские народы в XIX столетии - Виктор Валентинович Таки

«турецкое правительство не только потеряло всякое влияние на народные массы в Боснии и Герцеговине, в Албании и Родопских горах, но даже само увлечено фанатическим насилием, и если не явно, то тайно, содействует поддержанию их воинственного настроения». После отступления русских войск из окрестностей Константинополя Порта, по слухам, направила часть сил в Албанию, чтобы тем самым сделать возможным сопротивление тамошних вооруженных жителей австрийцам, а также способствовать их поддержке Родопского восстания[874].

С точки зрения российского командования, Родопское восстание было важным элементом возможного мусульманского реванша, который российские власти намеревались предотвратить как силой, так и некоторыми уступками. Вскоре после прибытия Дондукова-Корсакова в Филиппополь российские власти оставили свои попытки подавить восстание на территориях к югу от Арды и вместо этого решили изолировать Родопы от остальной Румелии. Соответственно, войскам вдоль демаркационной линии приказали предотвращать проникновения вооруженных людей на оккупированные территории. Командиры этих частей должны были «[с]ледить, чтобы вооруженные болгары не нападали на мирных мусульман»[875].

Эти меры способствовали восстановлению порядка, и местное болгарское население смогло даже возобновить полевые работы и торговлю с соседями-мусульманами[876]. Тем не менее восстание продолжало тлеть еще несколько месяцев. В августе Тотлебен снова сообщал Александру II об агитации среди мусульманских беженцев и местного населения в долине Арды. Новые банды формировались под предводительством Уеден-паши, который называл себя командующим «Народной армией Родоп» и планировал атаковать русские войска в период сбора урожая[877]. В октябре 1878 года российским властям все еще приходилось вооружать болгарское население приграничных районов с целью самообороны от набегов башибузуков из Родопских гор[878].

Тем временем Берлинский конгресс постановил создать международную комиссию для расследования Родопского восстания, в которую вошли представители Османской империи, Австро-Венгрии, Великобритании, Франции, Германии, Италии и России. Комиссии предстояло изучить положение беженцев в этом регионе, их численность, место рождения, этническую принадлежность, вероисповедание и обстоятельства, заставившие их покинуть свои жилища и не позволявшие им вернуться. Комиссия также должна была предложить меры для обеспечения возвращения беженцев к родным очагам и могла рассчитывать в этом на «незамедлительную помощь» российской администрации[879]. Российский посол в Константинополе А. Б. Лобанов-Ростовский отмечал, что, если отбросить филантропическую риторику, целью комиссии было «предъявить нам формальный обвинительный акт», однако советовал Дондукову-Корсакову «избегать недоразумений с комиссией»[880].

По прибытии в Родопы комиссия, а точнее ее британский, французский и османский члены, занялась сбором свидетельств мусульманских беженцев о жестоком обращении с ними со стороны русских войск. Российский представитель в комиссии А. К. Базили вскоре начал направлять тревожные сообщения о том, что такие свидетельства были специально подстроены. Он утверждал, что «свидетели» сами порой совершали в прошлом жестокости по отношению к болгарам, а теперь пользовались прибытием комиссии для сокрытия своих преступлений[881]. Заключительный отчет комиссии был, по-видимому, действительно весьма пристрастным, поскольку германский и австрийский представители отказались его подписывать, а итальянский представитель, первоначально подписавшийся под выводами комиссии, впоследствии отозвал свою подпись[882].

В отношениях с международной комиссией в Родопе императорский комиссар исходил из позиции российского представителя на Берлинском конгрессе П. А. Шувалова, который заявил, что Родопский регион оставался за пределами ответственности российского главнокомандующего, поскольку никогда не был по-настоящему занят русскими войсками[883]. Соответственно, императорский комиссар защищал себя и своих предшественников от обвинений в потери контроля над ситуацией в Родопах. На местах Дондуков-Корсаков препятствовал попыткам комиссии вернуть мусульманских беженцев в Родопах обратно в пределы Восточной Румелии. В своей адресованной комиссии ноте императорский комиссар выступал против возвращения тех мусульман, которые участвовали в убийствах и грабежах христианского населения долины Марицы, «так как это вызвало бы кровавое мщение», которое он «не имел бы возможности остановить». В этих обстоятельствах Дондуков-Корсаков настаивал на сборе надежной информации о беженцах и предлагал позволять возвращаться только тем из них, которые не участвовали в жестокостях против христианского населения и сложили оружие[884].

Если отвлечься от риторики, Дондуков-Корсаков рассматривал Родопскую комиссию как одну из сторон конфликта, а не как нейтрального арбитра. После прибытия членов комиссии в охваченную восстанием местность, сообщал императорский комиссар в августе, «шайки» повстанцев возросли до 10 000 человек, стали лучше организованы и вооружены и могли получать поддержку со стороны османов на Эгейском побережье[885]. Соответственно, Дондуков-Корсаков воспротивился расследованию действий русского командования и администрации со стороны комиссии или сбору ею показаний российских военных[886]. Одновременно императорский комиссар направил в российское посольство в Константинополе список болгарских деревень, сожженных и разграбленных турками в Филиппопольском и Сливненском санджаках, а также список болгарских жителей, убитых мусульманами[887].

В то время как Дондуков-Корсаков давал отпор Родопской комиссии в Филиппополе, Тотлебен опротестовывал ее действия во время своих встреч с османским министром иностранных дел Мехмедом Эсадом Сафет-пашой в Константинополе. Российский главнокомандующий указывал на Австро-франко-пьемонтскую войну 1859 года, Австро-прусскую войну 1866 года и Франко-прусскую войну 1870–1871 годов, в ходе которых гражданское население на оккупированных территориях не обращалось в бегство, но, напротив, подчинялось военной администрации. В то же время оккупационные власти принимали самые решительные меры для подавления вооруженных групп при первом их появлении. Тотлебен особо упоминал сожжение немцами всех тех селений на занятом ими северо-востоке Франции, поблизости от которых небольшие отряды германских войск попадали в партизанские засады[888]. Тотлебен также отмечал, что поведение османских войск во время последней войны разительно отличалось от этих европейских прецедентов. Российский главнокомандующий указывал на расправы над болгарами, которые имели место как накануне войны, так и после отступления Гурко из Казанлыка, Нова-Загоры и Стара-Загоры в июле 1877 года. Тотлебен также порицал османского командующего Сулейман-пашу за приказ гражданскому населению покинуть территории, занимаемые российскими войсками после падения Плевны и сражения при Шипке-Шейново.

В то время как предшественник Тотлебена на посту главнокомандующего великий князь Николай Николаевич возлагал основную вину за бедствия румелийских мусульман на жаждавших мщения болгар, сам Тотлебен болгар не упоминал вовсе. Вместо этого он подчеркивал ответственность своего османского коллеги. В условиях зимы, настаивал Тотлебен, приказ Сулейман-паши об эвакуации делал неизбежной гибель многих детей и стариков. Паника, распространившаяся среди румелийских мусульман вследствие этого приказа, стала причиной хаоса, сопровождавшего отступление османских войск от Софии и Шипки к Филиппополю, Адрианополю и Константинополю, в ходе которого регулярные и нерегулярные османские войска передвигались посреди больших масс мирного населения. Тотлебен обвинял османские войска в стрельбе по приближающимся русским отрядам из‑за спин мирных жителей и их повозок. В этих условиях некоторое количество женщин и детей, погибших от ответного огня русских войск, по словам