Турецкие войны России. Царская армия и балканские народы в XIX столетии - Виктор Валентинович Таки

Инженерного департамента Военного министерства и сосредоточил свои усилия на укреплении западных границ России. Накануне Русско-турецкой войны 1877–1878 годов Александр II назначил Тотлебена командующим береговыми укреплениями Черного моря, а в сентябре 1877 года призвал его под стены Плевны для организации систематической осады, которая в конце концов принесла свои плоды два месяца спустя. В качестве главнокомандующего Тотлебен занимался постепенным отводом русских войск из-под стен Константинополя, а также определял совместно с Дондуковым-Корсаковым политику в отношении мусульманского и христианского населения восточных Балкан[861].

В то время как Тотлебен являлся непосредственным начальником Дондукова-Корсакова, его непосредственным подчиненным был генерал-лейтенант А. Д. Столыпин, который в октябре 1878 года был назначен генерал-губернатором Восточной Румелии и Адрианопольского санджака. В конце 1850‑х – начале 1860‑х годов он возглавлял Уральское казачье войско, практически в то же время, когда Дондуков-Корсаков командовал донскими казаками. В начале 1870‑х годов Столыпин нескольких лет находился на гражданской службе. После объявления войны его призвали в действующую армию и назначили сначала комендантом Никополя, а после падения Плевны – начальником ее гарнизона. После войны он некоторое время служил военным губернатором Филиппополя, а затем стал русским представителем в комиссии, занимавшейся в июле 1878 года передачей османами Шумлы и Варны под контроль русской администрации. Как командующий 9‑м корпусом и генерал-губернатор Восточной Румелии, Столыпин находился в двойном подчинении Тотлебена и Дондукова-Корсакова. Он наблюдал за окончательным выводом русских войск после того, как императорский комиссар покинул Болгарию в апреле 1879 года.

Родопское восстание и мусульманское сопротивление в других частях восточных Балкан

Первой заботой российских оккупационных властей было Родопское восстание, которое началось в долине реки Арды и на склонах Родопских гор и быстро распространилось на запад, к Кюстендильскому округу[862]. После разгрома армии Сулейман-паши у Филиппополя башибузуки, черкесы, некоторые солдаты и офицеры регулярных войск, а также часть мусульманских беженцев с территорий, занятых русской армией, бежали в эту горную местность, населенную преимущественно помаками и отчасти болгарами-христианами[863]. При первом появлении русских войск в Родопах в январе 1878 года помаки проявляли миролюбие и даже благожелательность. Однако этот настрой быстро переменился после того, как на мусульманские селения стали нападать болгары, бежавшие из Стара-Загоры, Нова-Загоры и Казанлыка и теперь следовавшие за русской армией в ее последнем наступлении на Адрианополь. При поддержке башибузуков мусульманские жители ответили насилием на насилие. Слухи о заключении Сан-Стефанского мира еще более радикализировали мусульманских беженцев в Родопах, которые убедили своих помакских единоверцев присоединиться к ним. В результате к концу февраля группы повстанцев стали расти и распространять свои действия на территорию вокруг двух основных центров – Довлена и Кирджали, – последний из которых в прошлом неоднократно бросал вызов османскому правительству[864].

Со временем характер Родопского восстания изменился. Командиры русских частей, которые первыми вошли в этот регион, отмечали пестрый состав повстанческих групп, которые включали, по крайней мере поначалу, цыган, болгар и греков наряду с турками и черкесами. Группы эти были также изначально неразборчивы в выборе целей и грабили как болгарские, так и турецкие деревни[865]. Однако с прибытием в Родопы мусульманских проповедников из Константинополя, Гюмюрджина и Коваллы, а также британских эмиссаров движение приобрело более отчетливый религиозный характер[866]. Этим же обстоятельством объясняются неудачные попытки командиров передовых русских частей умиротворить местное население сообщением о заключении мира. С появлением русских войск местные жители покидали свои деревни и уходили в горы, в то время как немногие старики, остававшиеся в селениях, обвиняли болгар и заявляли, что мусульмане сложат оружие и подчинятся русским властям, только если сами болгары будут разоружены[867].

Поведение османских властей было довольно двусмысленным, и к маю 1878 года русское командование убедилось, что османский губернатор Гюмюрджина направляет действия башибузуков[868]. Порта не сразу отреагировала на предложение Николая Николаевича направить в Родопы своего представителя для умиротворения повстанцев[869]. Когда же османские представители туда прибыли, они занялись сбором свидетельств о зверствах болгар, которые якобы послужили причиной восстания. Военный губернатор Филиппополя Столыпин писал о ночных встречах османских представителей с греческим митрополитом и британским вице-консулом, которого Столыпин считал главным зачинщиком беспорядков. В итоге военный губернатор вежливо попросил османских эмиссаров покинуть область[870].

К моменту прибытия Дондукова-Корсакова в Филиппополь в мае 1878 года Тотлебен сообщал об уничтожении русскими войсками трех центров восстания в Родопских горах[871]. Однако это способствовало замирению лишь территории к северу от Арды, составлявшей южную границу Филиппопольского санджака. И в долине Арды, и на территориях к югу от нее вооруженные шайки продолжали расти в размерах и получать «правильную организацию, оружие, боевое снаряжение и общее руководство из Гиюмурджина и из Константинополя». Тотлебен оценивал общее количество повстанцев в 20 000 человек, из которых 8000 имели «довольно правильную организацию». В случае возобновления войны с Османской империей, по мнению главнокомандующего, следовало позаботиться о коммуникациях между Адрианополем и Софией и с этой целью отрядить достаточные силы для нейтрализации повстанцев[872].

Для лучшего понимания отношения российского командования к Родопскому восстанию необходимо вспомнить о международной напряженности в период между Сан-Стефанским миром, заключенным в феврале 1878 года, и Берлинским конгрессом, последовавшим в июне того же года. Российское командование принимало во внимание возможность новой войны, на этот раз не только с Османской империей, но и с Великобританией. К началу июня общая численность османских войск в окрестностях Константинополя, а также в Шумле, Варне, Старой Сербии, Македонии и Фессалии, по оценке Тотлебена, уже превосходила российские силы в Европейской Турции. В случае если османскую армию поддержит 60- или 70-тысячное британское войско, российский главнокомандующий предвидел необходимость отступить из Адрианополя и Филиппополя на оборонительную линию вдоль Балканских гор. В то же время мысль о последствиях такого отступления для болгарского населения заставляла Тотлебена содрогаться:

После того, что мы занимали эту страну в течение полугода, ввели там гражданское управление, взяли рекрут для образования национального ополчения; после того как большинство мусульманского населения бросило свои деревни и лишилось всего имущества, турки – заняв страну, предадутся всем ужасам мести. Можно ожидать, что будет поголовная резня. Примером таких действий могут служить Казанлык, Ески-Загра и Ени-Загра после первого похода ген. Гурко[873].

Родопское восстание занимало внимание Тотлебена не только в связи с возможным возобновлением боевых действий с Османской империей, поддержанной Великобританией, но и в связи с движением мусульманского населения в других областях Европейской Турции. В сентябре 1878 года главнокомандующий писал Милютину, что