Живой Журнал. Публикации 2001-2006 - Владимир Сергеевич Березин

если сводить его к глупым упрёкам в педофилии, то ничего в этом интересно. Эти намёки — изрядное скотство.

Но как всякая распространённая ложь, они перемешаны с правдой. Дело в том, что в текстах у Лукьяненко есть много, что взрывчатым образом реагирует с инфантилизмом. Только этот инфантилизм никак не связан с возрастом. Понятно, что в современном городском обществе мужская сентиментальность разлита как бензин по асфальту. Нет больших слюно- и сопле- производителей, что современные клерки и служащие — мужчины среднего возраста. У Лукьяненко есть много достоинств — он одарён, мастеровит, он очень трудолюбив, он начитан. Но то, что он дарит в общем-то массовым рядовым читателям сентиментальное переживание — вот именно это и сделало его популярным.

— Я вот тебе что скажу — знаешь, довольно много людей связаны личной дружбой, прошлым и иными отношениями с Андреевым (которого мало видел, и поэтому не могу называть его Лёхой). Так же довольно много людей связано с Лукьяненко разными отношениями. У них давняя нелюбовь другу к другу, и, интуитивно понятно, что от тебя коллективное бессознательное требует примкнуть или же отмежеваться. Ругаешь одного — значит ты за другого — эта та самая дихотомия.

А уж если ты подвергаешь критическому анализу обе группы, то случается то, что в старом советском анекдоте называли «Интернационалом» — то есть «интернационал — это когда русский берёт за руку украинца, тот — казаха, а тот — еврея, а тот — армянина… И все идут пиздить негров». А я вроде патологоанатома. То есть, в тот момент, когда я занимаюсь анализом, я будто на вскрытии. А там ведь всё равно — девушка, ребёнок, старик… Мне, всё интересно — и тексты, и люди, и всяко разные события вокруг него.

А ещё я побреюсь и стану похож на Родченко, а ты нет.

— После восьмого июля это будет Гарри Поттер. У него харизма есть. Он вышел на сцену, и когда шел был нормальный. А потом встал и посмотрел в зал. Тогда на него сошло озарение, и он понял, что после восьмого июля он будет Гарри Поттер, а не Лукьяненко. То есть, все будут думать, что он Лукьяненко, а на самом-то деле он станет крутой как Гарри Поттер. Он после восьмого июля будет круче всех, и я детям буду рассказывать, как он превратился.

Лукьяненко будет после восьмого лучшим фантастом. То есть и так он круче всех, а после восьмого все об этом узнают. Какие Стругацкие — это все Фигня. Именно Лукьяненко всех уберет после восьмого. Но есть еще неделя — можно покаяться. Если кто-то из вас не любит Лукьяненко, то у него еще неделя есть. А потом будет поздно.

— Н-да. Не надолго его хватило. Только отвлечёшься — глядь, пробежит потный псих, заголосит что-то… И — цап — схватят его санитары и уволокут куда-то.

— Это просто кликуша. Он знает, что скоро придет День Перемен. И его постигнет судьба всех тех, кто не любит Лукьяненко. Он не ругается, а пророчествует. И жизнь его сочтена, осталось ей семь дней и семь ночей.

— Не мда, а именно. И никакого кошмара не наблюдаю. Знай себе, подмахивайте кисточкой.

— Нет, это кто-то из харизматиков.

— Нет. Они характерно сдваивают слова. Или ещё как закричат вдруг: "Слава ГКЧП! Слава ГКЧП!" Но от волнения глотают гласные, и выходит "СЛВ ГКЧПТ".

— И перестаньте выражаться неприличными словами. Потому что тут даже спросишь вежливо даму: "Не будучи лично представленным, позвольте полюбопытствовать: "Отдаться не желаете" — а она всякую чушь городит.

— Как-то меня совершенно не удивляет — тут часто любят ввернуть какое-нибудь странное слово. И безумцы эти вдруг завопят: "Манты! Манты! Слава мантам!" К чему манты, зачем — сами ведь не знают.

— Уроды вы все. Я вам пришёл про светскую жизнь рассказать, а вы… Пойду от вас к Брату Мидянину.

Извините, если кого обидел.

10 августа 2006

История про разговоры СDVI

— Неизвестно, что с нами будет.

— Ну, про некоторых-то известно. Вот Ходорковский…

— Знаю я, его выведут в специальное место. Конвой сделает "на караул" — Ходорковский выйдет на мусорную свалку, втайне опасаясь выстрела в спину, но тут же споткнётся о какую-то железяку и окажется в 1949 году.

Это всем известно.

— Да ты структуральный постмодернист, коллега. А с людьми иногда происходит странное. Один мой приятель, преуспевающий бизнесмен от полиграфии вдруг занялся вокалом — он пел давно, а тут стал брать уроки у дорогих учителей, потихоньку перевёл дело на компаньона, и в итоге стал петь в одном небольшом музыкальном театре на одной большой театральной площади. Пострижёт с утра купоны, а с вечера попоёт. Впрочем, я мало чему удивляюсь. Дивная история. Просится в книжку назидательных рассказов для юношества. Как-нибудь надо написать такую.

— Не то слово. Но одно дело — совладелец конторы по изготовлению визитных карточек, накопивший на джип, а вот другое — если бы Ходорковский запел… Он, наверное, запел бы как Джальсомино, рухнули бы стены темницы, ну и понятное дело, всё пошло бы на лад… Впрочем, про Джальсомино уже написали.

— Нет, мне все-таки больше нравится изготовитель визиток. В Ходорковском есть что-то парадно-неестественное. А изготовитель визиток прямо просится для морали.

— Надо посмотреть, чем дело кончится. Может, его из хора выгонят — непонятно, какая из этого мораль.

Извините, если кого обидел.

10 августа 2006

История про разговоры СDV

Зато ко мне сегодня в вестибюле одного дома приёмов подошли девушки несказанной красоты и попросили с ними сфотографироваться.

— Вас сфотографировать?

— Нет, — сказала одна. — Я хочу сфотографироваться с вами.

Я на всякий случай проверил, застёгнуты ли у меня брюки.

Вобщем, это мне напоминает лучший эпизод из фильма «Москва слезам не верит»:

— Дайте пожалуйста автограф. И как ваша фамилия?

— Моя фамилия вам ничего не скажет.

— И всё же.

— Смоктуновский.

Извините, если кого обидел.

10 августа 2006

История про разговоры СDVI

— В конце 1991–го — начале 1992-го была в Питере такая фишка. Отдельно взятые телефоны-автоматы типа межгород (бывшие 15-копеечные в противовес 2-копеечным, а в новое время 5-рублевые) вели себя неадекватно и по обычным межгородским расценкам давали международное соединение. Один из таких аппаратов был в аэропорту. Я туда всю зиму-весну 1992-го ездил, звонил подруге в Штаты, ранним субботним утром. И вот как-то раз собираюсь ехать обратно, стою, жду автобуса и разглядываю первую полосу некой газеты в еще не открывшемся