Символическая жизнь. Том 2. Работы разных лет - Карл Густав Юнг

я говорю: «Вот источник», то имею в виду только то место, где вода становится видимой. Сравнение с водой довольно удачно передает природу и важность бессознательного. Там, где нет воды, жизнь невозможна; там, где воды слишком много, все тонет. Задача сознания – выбрать правильное место, не слишком близко и не слишком далеко от воды; но вода необходима. Неблагоприятное мнение о бессознательном не позволяет ревностным христианам вроде Деманта осознать, что религиозный опыт, насколько человеческий разум может его постичь, нельзя отличать от опыта так называемых бессознательных явлений. Метафизическая сущность, как правило, не беседует с нами по телефону; она обыкновенно взаимодействует с человеком через душу, иными словами, через наше бессознательное – или, скорее, через его трансцендентальную «психоидную» основу[406]. Отвергая бессознательное, мы перекрываем каналы для aqua gratiae (благодатной воды. – Ред.), но дьявола так, разумеется, не победить. Вообще создание препятствий – это его métier[407].

1587 Когда святому Павлу привиделся Христос, это было психическое явление, если признавать его реальность. Я не думаю, будто знаю наверняка, что такое психика; я знаю только, что существует некая область психического, откуда исходят такие содержания. Это место, где бьет источник aqua gratiae, но вода попадает туда из неведомых недр, и я не смею похваляться, что знаю тайные пути, какими течет эта вода, прежде чем достигнуть поверхности.

1588 Поскольку общие проявления бессознательного двойственны или даже двусмысленны («Страшно впасть в руки Бога живого», Евр. 10:31), различающее суждение приобретает первостепенное значение. Особенно четко это наблюдается в процессе индивидуации, когда приходится препятствовать тому, чтобы пациент либо слепо отвергал данные бессознательного, либо подчинялся им без малейшей критики. (Почему Иакову пришлось сражаться с ангелом Господним? Потому что он погиб бы, не защищай он свою жизнь.) Никакого общего развития не существует, есть только жалкая смерть от жажды в пустыне; нелеп тот, кто думает, что возможно управлять бессознательным посредством нашего произвольного рационализма. Именно на это направлен немецкий принцип «Где воля, там и способ» (Wo ein Wille ist, da is auch ein Weg[408]); Вам известно, каковы результаты его применения.

Вопрос 3. В своем «Ответе Иову» Вы утверждаете следующее: «Меня так часто спрашивали, верую ли я в существование Бога, что я в какой-то мере опасаюсь, как бы общественное мнение все-таки не сочло меня “психологистом”, вопреки моим убеждениям»[409]. И продолжаете: «Бог есть безусловно психический, а не физический факт»; но мне кажется, что в конце концов Вы так и не отвечаете на вопрос, верите ли Вы в существование Бога в иной форме, кроме архетипа. Это так?

Этот вопрос важен, потому что я хотел бы ответить на возражение, выдвинутое Гловером[410] в его книге «Фрейд или Юнг»: мол, система Юнга принципиально нерелигиозна. «Никому нет дела до того, существует ли Бог, и менее всего Юнгу. Необходимо лишь усвоить установку, которая помогает жить».

1589 Архетип, насколько возможно описать его эмпирически, представляет собой образ. Как следует из самого слова, образ есть изображение чего-либо. Архетипический образ подобен портрету неизвестного в галерее. Его имя, биография, жизненный путь нам неизвестны, но мы предполагаем, тем не менее, что на картине изображен живой человек, который когда-то жил и был реален. Еще мы имеем бесчисленные изображения Бога, хотя никогда не видели оригинал. Я не сомневаюсь в том, что за нашими изображениями действительно стоит некий оригинал, но непосредственно он недоступен. Мы можем даже не подозревать о наличии оригинала, поскольку для восприятия все равно необходим перевод в область психического. Как выглядела бы кантовская «Критика чистого разума», если перевести ее на язык психических образов таракана? Я предполагаю, что различие между человеком и Творцом всего сущего неизмеримо больше, чем между тараканом и человеком. Откуда в нас эта нескромность, побуждающая думать, что мы способны постичь мировую сущность и заключить ее в узкие рамки нашего языка? Мы знаем, что образы Бога играют большую роль в психологии, но ведь нельзя доказать физическое существование Бога. Как ответственный ученый, я не намерен проповедовать собственные личные, субъективные убеждения, которые не могу доказать. Я ничего не добавляю к познанию или к дальнейшему улучшению и расширению нынешних знаний, если признаюсь в своих личных предрассудках. Я просто захожу настолько далеко, насколько позволяет мне разум, но высказывать мнения, выходящие за его границы, было бы аморально с точки зрения моей интеллектуальной этики. Скажи я: «Верую в такого-то Бога», это было не менее бесполезно, чем негру заявлять, что в жестяной коробке, найденной на берегу, якобы спрятан могущественный фетиш. Если я придерживаюсь мнения, которое, как мне кажется, могу доказать, это не означает, что я отрицаю существование иных мнений, способных существовать за его пределами. Обвинять меня в атеистическом отношении только потому, что я стараюсь быть честным и дисциплинированным, – это явная злонамеренность. Лично для меня вопрос о том, существует Бог или нет, лишен смысла. Я вполне признаю те последствия, которые человек издавна приписывает божественному вмешательству. Если меня просят высказать мнение, выходящее за эти рамки, или подтвердить существование Бога, мои слова, во‐первых, были бы излишними и бесполезными, а еще показали бы, что мое мнение не опирается на факты. Когда люди говорят, что верят в существование Бога, я остаюсь равнодушным. Либо я что-то знаю, и тогда нет нужды в это верить; или я верю, потому что сомневаюсь в своих знаниях. Я удовлетворен тем фактом, что мне известны переживания, которые я не могу не назвать нуминозными или божественными.

Вопрос 4. Важна ли для Вас значимость других дисциплин для психики?

Й. Гольдбруннер в своей книге «Индивидуация» отмечает, что Ваша трактовка «Бога в Себе» как будто выходит за рамки психологии, и добавляет: «Это подразумевает позитивистское, агностическое отрицание всякой метафизики». Согласны ли Вы с таким выводом? Найдется ли, по Вашему мнению, таким дисциплинам, как метафизика и история, отдельное место в познании психики?

1590 Я вовсе не отрицаю важность других дисциплин для изучения психики. В бытность профессором Политеха в Цюрихе я целый год читал лекции о тантризме, а в другой год – о «Духовных упражнениях» святого Игнатия Лойолы[411]. Кроме того, я написал ряд книг об особой духовной дисциплине алхимиков.

1591 Замечание Гольдбруннера совершенно верно. Я не знаю, что такое Бог Сам по Себе. Я не страдаю манией величия. Для меня психология – честная наука, признающая свои границы, и я не философ и не теолог, верящий в способность проникать за эпистемиологические преграды. Наука создана