Символическая жизнь. Том 2. Работы разных лет - Карл Густав Юнг

по благодати Божией обрести совершенное тело при воскрешении, но та же участь ожидала неверующих и неискупленных грешников, поскольку в ином случае их не смогли бы бесконечно долго терзать в аду или в чистилище. Для таких мук необходимо нетленное тело, не то вечное проклятие попросту бы снялось.

1565 С учетом сказанного Воскресение как исторический, реальный факт не может быть подтверждено, но вот исчезновение мертвого тела предстает подлинным событием.

2. Воскрешение как психологическое событие

1566 Здесь все ясно и подкрепляется достоверными свидетельствами: земная жизнь Богочеловека завершается Воскресением и вознесением на небеса. В это твердо верили и верят с самой зари христианства. В мифологии герою принадлежит честь победить смерть и вернуть к жизни своих родителей, племенных предков и так далее. Он обладает более совершенной, более богатой и сильной личностью, чем обычный смертный. Он сам тоже смертен, но смерть для него – не конец, он продолжает жить в несколько измененной форме. На более высоком уровне культуры герой отчасти сливается с фигурой умирающего и воскресающего бога, подобного Осирису, который становится великой личностью в каждом индивидууме (как иоаннов Христос), то есть τέλειος ἄνθρωπος, идеальным (или полным) человеком, его самостью.

1567 Самость как архетип есть нуминозная целостность, которая может быть выражена только посредством символов (например: мандалы, дерева и т. д.). Как коллективный образ она выходит за пределы индивидуума во времени и пространстве[393] и потому не подвержена телесной тленности: осознание себя почти всегда подразумевает ощущение безвременья, «вечности» или бессмертия. (Ср. личного и сверхличного атмана у индусов.) Мы не знаем, что такое архетип (из чего он состоит), поскольку природа психики нам недоступна, зато мы знаем, что архетипы существуют и действуют.

1568 Исходя из этого, нетрудно заметить, что история Воскресения во многом олицетворяет проекцию косвенного самоосознания, которая проявилась в фигуре некоего Иисуса из Назарета, окруженного множеством слухов[394]. В те дни старые боги утратили былое значение, их прежняя духовная власть сменилась конкретной властью живого бога – римского императора, жертвоприношения которому оставались обязательными. Но эта замена столь же неудовлетворительна, как и замена Бога коммунистическим государством. Перед нами неистовая, отчаянная попытка создать – из сколь угодно сомнительного материала – духовного монарха, пантократора[395], в противовес живому «воплощению» божественности в Риме. (Какая шутка над историческим «задним умом» (Hintertreppenwitz) – замена цезаря понтификатом святого Петра!)

1569 Потребность в духовной власти сделалась столь насущной ровно потому, что тогда имелся всего один божественный индивидуум – кесарь, а все прочие оставались анонимными и даже частными божествами, не откликавшимися на молитвы[396]. В итоге народ прибегал к разнообразной магии. Наша нынешняя ситуация во многом схожа: мы быстро становимся рабами анонимного государства (высшей власти), управляющего нашей жизнью. Коммунизм осуществил этот идеал на практике самым утилитарным образом. К сожалению, наша демократия не может предложить ничего, кроме иных идеалов: поскольку тоже верит в конкретную власть государства. Нигде больше нет духовной власти, сопоставимой с властью государства. Мы остро нуждаемся в духовном противовесе окончательной большевистской конкретике. Снова настала пора призывать «очевидцев» против кесаря.

1570 Евангелисты и апостол Павел охотно награждали высокими душевными качествами и духовной значимостью малоизвестного молодого раввина, который после служения, длившегося, быть может, не более года, преждевременно лишился жизни. Каков был исход этих устремлений, нам известно, однако мы не знаем, в какой степени измышленный образ соответствует подлинному, историческому человеку, погребенному под лавиной проекций. Откуда нам знать, был ли он на самом деле вечно живым Христом и Логосом? Впрочем, это не имеет никакого значения, поскольку образ Богочеловека живет в каждом из нас и воплотился (был спроецирован) в человеке Иисусе, стал зримым, благодаря чему люди могли осознать его как собственного внутреннего человека – свое «Я».

1571 Так удалось восстановить человеческое достоинство: каждый человек наделен божественной природой. Христос сказал – Dii estis, «вы – боги»[397]; следовательно, люди – Его братья, сходны с Ним по природе, преодолевают свое исчезновение либо властью кесаря, либо физической смертью. Они «воскресают вместе с Христом».

1572 Будучи существами психическими, мы не целиком зависим от пространства и времени, а потому нам не составляет труда оценить значение идеи воскрешения: мы не полностью подчинены силам уничтожения, поскольку наша психическая целостность выходит за пределы барьеров пространства и времени. Благодаря постепенному усвоению бессознательных содержаний у нас появляется реальная возможность познать нашу архетипическую сущность, которая обеспечивает ощущение непрерывности бытия до и после нашего земного существования. Чем лучше мы понимаем архетип, тем больше участвуем в его деятельности и тем яснее осознаем его вечность (вневременность).

1573 Поскольку круг символизирует завершенность или полноту, он также обозначает вращение (перекатывание), то есть поступательное движение по бесконечному круговому пути, а еще – тождество с солнцем и звездами (отсюда прекрасные слова митраистской литургии»: «ἐγώ εἰμι σύμπλανος ὑμῑν ἀστήρ» – «Я звезда, идущая его путем, как и ты»). Осознание самости также знаменует восстановление в человеке микрокосма, повторное обретение космической родственной связи. Это осознание нередко сопровождается синхронистическими событиями (сюда относится, к примеру, опыт пророческого призвания).

1574 Для ранних христиан, как и для всех первобытных людей, Воскресение наверняка было конкретным, материальным событием, которое они могли видеть своими глазами и осязать, как если бы дух не существовал. Даже в наше время людям непросто принять реальность психических событий, если те лишены конкретики. Воскрешение как психическое событие, конечно, не обладает конкретикой, это всего лишь психический опыт. Забавно, что христиане до сих пор настолько привержены языческим убеждениям, что воспринимают духовное бытие исключительно как телесный, физический опыт. Боюсь, нашим христианским церквям не суждено и далее поддерживать этот возмутительный анахро– низм, если они не хотят угодить в ловушку неустранимых противоречий. В качестве уступки критике некоторые богословы объясняют факт возвращения прославленного, говоря словами апостола Павла, или тонкого тела в Судный день как обретение подлинной индивидуальной «формы», то есть как духовную идею, достаточно значимую для индивидуума, из-за чего он отвлекается от мыслей о материальности тела. Именно уверения о жизни после смерти и надежды избежать вечного проклятия сделали телесное воскрешение основой христианской веры. Но положительно мы знаем только, что пространство и время сопоставлены психике.

О книге К. О. Нойманна «Речи будды Гаутамы»[398]

1575 Вовсе не история религии и не изучение философии впервые привлекли мое внимание к сокровищнице буддийской мысли; нет, я обратился к ней, ведомый профессиональными интересами врача. Я ставил себе целью избавить пациентов от