Символическая жизнь. Том 2. Работы разных лет - Карл Густав Юнг

психических страданий, и эта задача побуждала присмотреться к взглядам и методам великого учителя человечества, который прежде всего заботился о прерывании «цепи страданий, старости, болезней и смерти». Хотя исцеление больных, естественно, составляет суть работы врача, порой приходится признавать, что на свете существует множество болезней и страданий, которые не поддаются прямому излечению, которые требуют от пациента и от самого врача определенной установки и осознания их неизлечимой природы. Даже если последнее не означает фактической неизлечимости болезней, во всех подобных случаях пациента и врача неизбежно посещает ощущение безнадежности, которое поистине невыносимо – и с которым нужно бороться, как и с непосредственными симптомами болезни. Они заставляют принимать такую моральную установку, которая подкрепляется религиозной верой или философскими убеждениями. В этом отношении мне очень помогло изучение буддийской литературы, ведь та учит объективно наблюдать за страданиями и находить для них общие причины. Согласно традиции, именно посредством объективного наблюдения за круговоротом причин и следствий Будда сумел освободить свое сознание из мирских хитросплетений, смог вызволить свои чувства из путаницы эмоций и иллюзий. Следовательно, и в нашей культуре страждущие и больные смогут извлечь значительную пользу из этого древнего душевного склада, каким бы странным он ни казался современному человеку.

1576 Изречения Будды, представленные в новом переводе К. О. Нойманна[399], обладают значением, которое нельзя недооценивать. Даже если оставить в стороне их содержание, своей торжественной, почти ритуальной формой они словно излучают пронзительное сияние, которое воодушевляет и возвышает дух, непосредственно воздействуя на человеческие чувства. Против такого использования духовных сокровищ Востока можно было бы возразить (и возражения порой действительно звучат) с христианской точки зрения: вера Запада предлагает утешение, ничуть не менее значимое, а потому нет необходимости обращаться к буддизму, где главенствует явно рациональное мировосприятие. Впрочем, помимо того факта, что в большинстве случаев той христианской веры, о которой говорят, попросту нет, и никто не может сказать, как ее обрести (разве что по особому «промыслу Божию»), общеизвестно, что всякое знание постепенно становится настолько привычным и банальным ввиду частого употребления, что теряет свое значение – и, следовательно, перестает действовать, тогда как все странное и неизведанное, все чуждое по самой своей природе может распахнуть двери сознания, прежде запертые, и открыть новые возможности понимания. Если христиане упорно настаивают на своей вере, пусть та не помогает даже избавиться от невроза, то эту веру нужно признать тщетной и смиренно принять необходимое, откуда бы то ни приходило. Нет нужды отрицать свои религиозные убеждения, перенимая духовную мудрость буддизма, поскольку христианин в этом случае лишь следует наставлению апостола Павла: «Все испытывайте, хорошего держитесь» (1 Фес. 5:21).

1577 К тому хорошему, которого следует держаться, относятся, безусловно, и речи Будды, способные открыть много нового даже тем, кто не в состоянии похвастаться какими-либо христианскими убеждениями. Перед западным человеком предстают пути и способы обуздания внутренней психической жизни, благодаря чему появляется возможность исправить досадное разнообразие различных ветвей христианства. Учение Будды может предоставить полезную опору в тех случаях, когда христианский ритуал утратил свое значение или когда авторитет религии рухнул, как часто – слишком часто – случается при психогенных расстройствах.

1578 Меня неоднократно обвиняли в том, что я рассматриваю религию как «психическую гигиену». Пожалуй, можно простить врачу его профессиональное смирение и отказ от попыток доказывать истинность метафизических утверждений, столь обильных в исповедании веры. Я охотно признаю значимость мировоззрения и терапевтическую необходимость принятия определенной установки в отношении психических страданий. Страдание, которое не поддается пониманию, трудно выносить; с другой стороны, поистине поразительно, сколько способен вытерпеть человек, если он понимает, ради чего страдает. Философское и религиозное отношение к миру позволяют ему понимать, и такие взгляды сродни, по крайней мере, психическим методам исцеления, пусть даже не спасения. Сам Христос и Его ученики не гнушались исцелять больных, доказывая тем самым целебную силу вероучения. Врачу приходится так или иначе справляться с реальными страданиями, и в конечном счете выясняется, что ему не на что опереться, кроме тайны божественного Промысла. Потому неудивительно, что он высоко ценит религиозные идеи и взгляды – в той степени, в какой они оказываются полезными – как терапевтические средства и особо выделяет Будду, суть учения которого состоит в освобождении от страданий посредством максимального развития сознания; с этой точки зрения путь Будды – путь к подлинному спасению. С незапамятных времен врачи везде и всюду искали панацею, Medicina Catholica[400], и эти настойчивые усилия бессознательно приближали их к основополагающим воззрениям религии и философии Востока.

1579 Любой, кто знаком с методами внушения под гипнозом, знает, что правдоподобные внушения действуют лучше, чем те, которые противоречат собственной природе пациента. Следовательно, хочет он того или нет, врач вынужден развивать мнения, как можно более полно соответствующие действительным психологическим условиям. Так возникла область научной теории, которая не только опирается на традиционную мысль, но и принимает во внимание бессознательные содержания, которые компенсируют неизбежную односторонность этой мысли, то есть все те психические факторы, которые христианская философия оставила за пределами рассмотрения. Среди них немало факторов, неведомых Западу, но получивших освещение в восточной философии, причем уже в давние времена.

1580 Итак, врач во мне признает ту помощь и поддержку, которые оказывают буддийские наставления, и в этом я следую линии человеческой мысли, уводящей приблизительно на две тысячи лет назад в глубины истории.

Предисловие к книге Фробезе-Тиле «Сновидения – источник религиозного опыта?»

1581 Достоинство этой книги состоит в том, что она впервые рассматривает поведение бессознательного протестантов, которое сталкивается с необходимостью компенсировать сильную религиозную установку. Автор[401]сумела накопить за годы практической работы обильный клинический материал. По всей видимости, ей посчастливилось наблюдать ряд крайне поучительных случаев, а пациенты, надо отметить, не возражали против публикации историй болезни. Поскольку познаниями в области бессознательных процессов мы обязаны прежде всего сновидениям, автор уделяет особое внимание снам своих пациентов. Даже для человека, знакомого с этим материалом, описанные в книге сны и символы выглядят поразительно. Как терапевт, автор умело обращается со сновидениями, трактуя их преимущественно утилитарно, так что между нею и ее пациентами постепенно выстраивается взаимное понимание значения сновидений. Тем самым читатель оказывается в выгодном положении и может, так сказать, подслушать диалог врача и больного. Этот метод одновременно удобен и богат на открытия, ибо он позволяет предъявить сразу несколько довольно длинных последовательностей сновидений. Подробный научный комментарий занял бы непропорционально много места, но не сделал бы толкование снов более вразумительным. Пусть толкование порой кажется не слишком ясным или