Символическая жизнь. Том 2. Работы разных лет - Карл Густав Юнг

игнорирует те или иные подробности, в целом это ничуть не умаляет важности терапевтического намерения приблизить смысл сновидения к сознанию. На практике часто удается полностью отдать должное сновидению, если выставить его общую направленность, его эмоциональную атмосферу и приблизительное значение в правильном свете, предварительно удостоверившись, конечно, в спонтанном одобрении со стороны сновидца. У людей образованных вдумчивое ощущение прокладки пути к смыслу сновидения может при анализе возлагаться на самого больного.

1582 Автору удалось полностью раскрыть религиозный смысл сновидений и тем самым подкрепить свои догадки. Религиозная установка и вправду бросает прямой вызов бессознательному; чем более враждебно сознательное отношение к жизни, тем сильнее и радикальнее будет эта бессознательная реакция. Она служит цели, во‐первых, компенсировать крайности сознательной установки и, во‐вторых, проторить дорогу индивидуации, поскольку восстанавливает приблизительную целостность личности.

1583 Материал, который доктор Фробезе-Тиле собрала в своей книге, имеет большое значение как для врачей, так и для богословов, поскольку тем и другим предоставляется возможность убедиться, что бессознательное обладает религиозным выражением, против которого нет убедительных доводов. Поневоле испытываешь чувство стыда за то, что по сей день опубликовано так мало эмпирического материала, который дал бы непрофессионалу надлежащее представление об этих религиозных процессах. Автор заслуживает особой благодарности за то, что она взяла на себя труд описать эти сложные случаи in extenso[402]. Надеюсь, книга удостоится внимания множества вдумчивых людей, лишенных устаревших предрассудков, а эти люди сумеют отыскать удовлетворительный ответ на свои религиозные вопросы – или, по крайней мере, прийти к такому опыту, который должен лежать в основе любых подлинных религиозных убеждений.

Юнг и религия

1. Вопросы Юнгу и его ответы

Вопрос 1. Вы утверждаете, что религия есть форма психического здоровья, зачастую необходимая человеку на склоне лет, но разве ее не следует считать формой психического здоровья только в том случае, когда религиозный человек верит, что его религия истинна?

Полагаете ли Вы, что в своем естественном стремлении оставаться в области психологии склонны недооценивать поиск человеком истины и способов, которыми он может ее достичь – например, путем умозаключений?

1584 Никто сильнее меня не убежден в важности поиска истин. Но когда я говорю: истинно нечто трансцендентное, меня тут же начинают критиковать. Если я называю нечто истинным, это вовсе не значит, что я изрекаю абсолютную истину. Это просто кажется верным мне самому и кое-кому из других людей. Не имей я сомнений в данном отношении, это означало бы, что я подспудно предполагаю, будто могу притязать на абсолютную истину. Сущая нелепость! Когда господин Эрих Фромм критикует меня за неправильное представление[403] и ссылается на иудаизм, христианство и буддизм, он показывает, сколь нелогична его точка зрения, наряду с мнениями самих этих религий – по сути, дает понять, насколько их истины противоречат друг другу. В иудаизме присутствует морально амбивалентный Бог; в христианстве – Троица и Summum Bonum; в буддизме нет верховного Бога, зато есть младшие божества. Их истина относительна, а не абсолютна, если поставить их вровень, как и поступает Фромм. Я, естественно, признаю и даже верю в то, что излагать «истину» чрезвычайно важно. Нужно быть готовым к произнесению трансцендентных утверждений, но при одном условии: одновременно мы заявляем об их возможной ложности. Например, я говорю: «Бог есть»; это мое мнение о Боге. Но поскольку я знаю, что не могу составить должного представления о всеобъемлющем и вечном существе, мое представление о нем является прискорбно неполным; таким образом, утверждение «Бог не таков» одинаково верно и необходимо. Человеку не дано изрекать абсолютные утверждения, хотя с этической точки зрения ему необходимо целиком доверять субъективной истине, а это означает, что он признает подчиненность убеждениям и применяет ее в качестве принципа своих действий. Любое человеческое суждение, независимо от того, насколько значимы субъективные убеждения, подвержено ошибкам, в особенности же суждения, которые касаются трансцендентных предметов. Боюсь, философия господина Фромма еще не вышла за рамки двадцатого столетия; однако влечение к власти и человеческая гордыня столь велики, что мы искренне верим в абсолютную ценность своих суждений. Ни один научно мыслящий человек с чувством интеллектуальной ответственности не может позволить себе такой самонадеянности. Вот причины, по которым я настаиваю на критерии бытия – как в науке, так и в религии, а также на непосредственном и изначальном опыте. Факты сами по себе не содержат никакой лжи. Именно наше суждение привносит элемент обмана. На мой взгляд, важнее то, что идея существует, чем ее истинность, пусть даже имеется субъективное различие в том, кажется ли мне некая идея истинной или нет; это второстепенное соображение, поскольку нет иного способа установить истинность или ложность трансцендентного утверждения, кроме как при посредстве субъективного убеждения.

Вопрос 2. Не кажется ли Вам, что Вы обесцениваете сознание, превознося бессознательное?

1585 У меня никогда не было стремления обесценивать сознание, превознося бессознательное. Если мне и приписывают такую склонность, то это объясняется своего рода оптической иллюзией. Сознание – то, что «известно», а о бессознательном известно крайне мало, и мои основные усилия посвящены прояснению деятельности нашей бессознательной психики. В результате, естественно, я говорю больше о бессознательном, чем о сознании. Поскольку же все верят или, по крайней мере, пытаются верить в однозначное превосходство рационального сознания, приходится подчеркивать значимость бессознательных иррациональных сил, чтобы установить своего рода равновесие. Вот почему поверхностному читателю моих сочинений может показаться, что я придаю бессознательному чрезмерную значимость, игнорируя сознание. Фактически же я считаю сознание conditio sine qua non[404]восприятия бессознательных содержаний и верховным арбитром хаоса бессознательных возможностей. Моя книга о психологических типах представляет собой тщательное исследование эмпирической структуры сознания. Будь у людей неполноценное сознание, мы все были бы сумасшедшими. Человеческое «Я» и эго-сознание имеют первостепенное значение. Излишне снова и снова выделять сознание, не находись оно в своеобразных компенсаторных отношениях с бессознательным.

1586 Такие критики, как Демант[405], исходят из предвзятого мнения, будто бессознательное есть нечто более или менее неприятное и архаичное, от чего следует избавляться. Наш опыт не подтверждает такого отношения. Бессознательное нейтрально, подобно природе. Оно разрушительно, с одной стороны, но при этом вполне созидательно. Это одновременно источник всех бед и средоточие всякого божественного опыта, а еще оно, как бы парадоксально это ни звучало, порождает сознание. Данное утверждение не означает, что последнее там зарождается, что вода в источнике создается именно в том месте, где виден исток реки; она приходит из глубины горы и бежит тайными путями, прежде чем вырваться к дневному свету. Когда