Переводы Н. М. Карамзина как культурный универсум - Ольга Бодовна Кафанова

«В Драматической Поэзии Англичане не имеют ничего превосходного, кроме творений одного Автора, но этот Автор есть Шекспир, и Англичане богаты» (368).

Карамзин считает, что Англия «произвела и лучших Романистов и лучших Историков» (369). Ричардсон и Филдинг, по его убеждению, «научили Французов и Немцов писать романы как историю жизни, а Робертсон, Юм, Гибсон, влияли в Историю привлекательность любопытнейшего романа, умным расположением действий, живописью приключений и характеров, мыслями и слогом» (369).

Современная английская литература не снискала похвалы Карамзина: «Новейшая Английская литература совсем не достойна внимания: теперь пишут здесь только самые посредственные романы <…>». Исключение он делает для двух авторов, которым также отдал дань как переводчик и поэт:

«Йонг, гроза щастливых и утешитель нещастных, и Стерн, оригинальный живописей чувствительности, заключили фалангу бессмертных Британских Авторов» (360).

«Bibliothèque britannique» явилась для Карамзина журналом-посредником, из которого он черпал все публикации о современной английской литературе. Он брал материал из разных рубрик: «Мораль» («Morale»), «Романы» («Romans»), «Смесь» («Mélanges»), «Разное» («Variété»)[400]. Переводы фрагментов двух новейших призведений – Генри Маккензи (Mackenzie, 1745–1831) и Роберта Бейджа (Bage, 1728–1801) печатались в «Пантеоне», так же, как и в «Bibliothèque», анонимно.

Маккензи, шотландский писатель, драматург и поэт, является автором романа «Человек чувства» («The Man of Feeling»), который он выпустил анонимно в 1771 г. и который закрепил за ним славу главной литературной фигуры Шотландии. Произведение традиционно считается одним из наиболее ярких «сентиментальных романов». Однако в «Пантеоне» была представлена повесть Маккензи «История Ла-Роша, переведенная из английского журнала The Mirror». Карамзин точно и полно воспроизвел ее название, данное редакторами «Bibliothèque britannique».

Предыстория появления произведения такова: Генри Маккензи в 1779–1780 выпускал журнал «The Mirror», в трех номерах которого он и опубликовал (вновь анонимно) свое произведение «The story of La Roche»[401].

Редакторы женевского журнала в примечании сообщили, что сделали новый французский перевод этой истории[402]. Главный герой – чувствительный человек; в примечании французский переводчик выдвигал догадку, что философ, о котором идет речь, – не кто иной, как Дэвид Юм, шотландский философ, представитель эмпиризма. Эта опора на реально существующего человека, демонстрирующего черты чувствительности, усиливала художественные черты сентименталистской повести с присущей ей ориентацией на документальность.

Интересную фигуру в английском просветительском романе представляет Роберт Бейдж, которого Карамзин знал только по одному фрагменту. Владелец бумажной фабрики, квакер и вольтерьянец, которого называют «Бернардом Шоу XVIII столетия», начал писать, когда ему было 53 года. Из его романов наиболее значительны два – «Человек как он есть» («Man as he is», 1792) и «Хермспронг, или Человек, каких нет» («Hermsprong: or, Man As He is Not», 1796). В «Bibliothèque britannique» был опубликован отрывок из первого романа, в котором высмеивается современный уровень развития человечества, и который привлек Карамзина. Произведение построено как типичный просветительский роман воспитания, рассказывающий о горьких жизненных уроках, заставивших доброго, но суетного героя, сэра Джорджа Парадайна, отвернуться от обольщений света и раскаяться в своих заблуждениях. Среди действующих лиц романа французские мыслители и общественные деятели: Парадайн встречается с Лафайетом, Вольнеем, Мирабо; Лафайет наставляет его, призывая отрешиться от пагубного легкомыслия. В финале романа сэр Джордж Парадайн с молодой женой и друзьями отправляются в революционный Париж поучиться мудрости у французов[403].

Уильяма Годвина (Godwin, 1756–1836), английского журналиста, политического философа, романиста и драматурга, Карамзин рекомендовал читателям как «нового автора, умеющего мыслить и писать» (III, 54). Из его «Нравственных опытов» Карамзин отобрал для «Пантеона» три, причем название первого (у Годвина это шестое эссе по счету) он видоизменил: «Об удовольствиях» вместо: «Об отказе от удовольствий» («Du renoncement aux plaisirs»). В статье Годвина «О науках» (наиболее полно и точно переведенной) содержались специальные советы начинающим литераторам. Необходимыми признавались общая филологическая культура, начитанность, учеба у «великих мастеров». Однако самобытность каждого сочинителя виделась в том, «чтобы предмет свой изобразить совершенно, в новых, сильных чертах – превзойти других, занять, пленить своих читателей». А «нравиться нельзя без слога: сколько приготовлений, опытов, размышлений требует один слог!» (III, 54). Эта любимая мысль Карамзина была совершенно точно воспроизведена с французского текста[404]. Вновь возникало размышление о стиле как важнейшем условии эстетического и эмоционального воздействия на читателей.

Таким образом, главным критерием отбора «новых» авторов в «Пантеоне иностранной словесности» было соответствие «чувствительности»[405] и сентименталистским жанрам. Здесь, как и в «Московском журнале», отрабатывались жанры чувствительной повести – «Ленвиль и Фанни», «Аделаида и Монвиль», «История Ла-Роша»; путешествия – «Новейшее известие о Персии, из путешествия г-на Бошана»; литературного портрета – «Сократ», «Бюффон перед концом жизни», «Шабанон»; монографической рецензии – «Оссиан»; анекдота и афоризма – «Дервиш в глубокомыслии». Восточный анекдот, Мысли и анекдоты. Из записок Эро-Сешеля», «Монтескьë», «Мысли Антония Переца, гишпанского писателя», «Мысли восточных мудрецов».

Необходимо отметить также, что сквозным мотивом многих публикаций стала проблема стиля, его выработки и совершенствования. Переведенные статьи представляли в большинстве своем стилистически и художественно завершенные фрагменты из сочинений прославленных и более или менее знаменитых писателей XVI–XVIII веков. Их можно было бы назвать «примерами слога» по аналогии с хрестоматиями, распространенными в Западной Европе. Как правило, по форме они являлись речью (пусть условною) определенного исторического лица или монологическим повествованием конкретного автора. Кроме того, во многих из них открыто обсуждалось понятие стиля.

Как переводчик Карамзин достиг в этом издании большого мастерства в перелаче разных стилистических манер. Введение античных авторов в «Пантеон» было связано с интересом будущего создателя «Истории Государства Российского» к историческому повествованию и ораторской речи. Карамзин – реформатор русского литературного языка – вплотную подошел к осмыслению проблемы стиля как словесно-речевой образности произведения и как эстетической целостности содержательной формы.

В целом можно утверждать, что трехтомный «Пантеон иностранной словесности», хотя и не является периодическим изданием, но представляет собой своего рода журнал одного автора. В «Пантеоне» Карамзин, в соответствии со своими вкусами, репрезентировал в собственных переводах лучшие разножанровые иностранные сочинения античных, европейских, американских и восточных авторов.

Материалы «Пантеона иностранной словесности» столь интересны и многообразны, что необходимо специальное исследование, в котором можно было бы не только подробнее рассмотреть крупным планом все представленные сюжеты, но и проследить взаимосвязь разных изданий этого альманаха. Это позволит выявить наиболее важное в этом итоговом для Карамзина собрании переводов «для идей» и «для слога».

Заключение

Переводы представляют собой целый культурный космос в творческой деятельности Н. М. Карамзина. Они охватывают широчайшие хронологические периоды, простирающиеся от античности до начала XIX в., репрезентируют литературные образцы античной древности, средних веков, Возрождения, Просвещения и утверждающегося сентиментализма.

Переводы «соучаствовали» в становлении