Переводы Н. М. Карамзина как культурный универсум - Ольга Бодовна Кафанова

разогнал спартанскую фалангу, собиравшуюся забросать копьями раненого Алкивиада. Видя это, ни один вражеский воин не захотел сомнительной славы убийства мудреца.

На суде Сократ отказался от принятого в то время обращения к милосердию судей, а защищал себя сам. Сократ прославился не только тем, как жил, но и тем, как принял свою смерть. Перед смертью он попросил принести жертву Асклепию, которую обычно приносили в благодарность за выздоровление, символизируя этим свою смерть как освобождение от земных оков. По мнению Сократа, этому освобождению душа философа не противится, поэтому тот спокоен пред ликом смерти. Несомненное восхищение у автора (Бартелеми) и переводчика (Карамзина) вызвала сила воли этого человека, собственноручно принявшего яд[389].

Образ и поведение Сократа, в особенности перед лицом смерти, существенно дополнял и расширял представление о древних авторах, представленных на страницах «Пантеона» Карамзина. Сочинение Бартелеми об Анахарсисе, опубликованное за год до Французской революции и отразившее настроение всех европейских вольнодумцев, обусловило их интерес к принципам гражданской свободы у древних. Исполненное пафоса беспримерного свободолюбия, это произведение быстро завоевало популярность и в России, где стало ориентиром для целого ряда видных авторов. Известно, что Император Александр I дал 6 000 рублей московскому профессору П. И. Страхову на издание перевода этого сочинения в Москве[390]. Карамзин намного опередил это начинание своим переводом и сообщениями о Бартелеми и его сочинении[391].

В «Путешествии Анахарсиса» отразились, по справедливому утверждению Н. Д. Кочетковой, «важные тенденции эпохи», – создание исторической прозы, развитие жанра путешествия и новое осмысление истории, «осознание неповтримого своеобразия далекой эпохи – и в том числе античности – в круге идей, вставших перед русскими романтиками»[392].

В дальнейшем это произведение быстро завоевало популярность в России, где стало ориентиром для целого ряда видных деятелей культуры, в том числе А. С. Грибоедова[393] и А. С. Пушкина[394]. Существенное воздействие книга оказала и на Карамзина, в частности его повесть «Афинская жизнь», а, впоследствии, по-видимому, – на повествование в «Истории Государства Российского».

Некоторые публикации в «Пантеоне» были позаимствованы Карамзиным из сочинений менее значительных, но, тем не менее, известных литераторов. Таковым является очерк «О дружбе». Его автор, Антуан Ривароль (Rivarol, 1753–1801), французский писатель, сотрудник журнала «Mercure de France», был незаурядным полемистом. Он отличался едким и безжалостным остроумием, чем нажил себе немало врагов, блистал в салонах. Карамзин упоминает о нем в «Письмах русского путешественника в примечании к главе, посвященной «Академии»: «Остоумный Ривароль давно обещает новый Философический Словарь языка своего; но чрезмерная леность, как сказывают, мешает ему исполнить обещание» (257). Эта реплика свидетельствует о том, что Карамзин был наслышан о разнообразной деятельности литератора, совмещающего серьезные лингвистические занятия и произведения, снискавшие ему славу острослова. В 1784 г. он написал совместно с И. Х. Швабе «Рассуждение о всеобщем характере французского языка» («Discours sur l’universalité de la langue française»), находившееся в русле поисков «всемирного языка»[395], которое получило премию Королевской академии наук и искусств в Берлине. И почти одновременно, в 1788 г. он издал «Маленький альманах наших великих людей» («Le Petit Almanach de nos grands hommes»), сатиру в форме похвалы модным писателем. Все произведения Ривароля вызывали, как правило, общественные скандалы и наживали ему врагов[396]. Тем не менее, уже в эмиграции, в Гамбурге, куда Ривароль отправился из-за своих монархических убеждений, он опубликовал «Предварительное рассуждение о новом словаре французского языка» («Discours préliminaire du Nouveau dictionnaire de la langue française»,1797). За свою красноречивую критику революционных идей и деятелей Ривароль снискал прозвище «Тацита революции».

Карамзин выбрал у этого автора, продолжающего писать и за пределами Франции, эссе «О дружбе», опубликованное в «Le Spectateur du Nord» (1797). Остроумную вещицу Ривароля, полную пародоксов, о трех видах дружбы, существующих только между мужчинами (автор исключал возможность дружбы между мужчиной и женщиной), Карамзин нашел в выходящем в Гамбурге «политическом, литературном и моральном журнале» французских эмигрантов, в котором печатался и он сам. Этот перевод, безусловно, предназщначался для занимательного чтения.

Многие публикации «Пантеона» были взяты также из вновь появившихся иностранных периодических изданий: литературно-общественного французского журнала «Décade», энциклопедических журналов – французского «Magasin encyclopédique, ou Journal des sciences, des lettres et des arts» и издающейся в Женеве «Bibliothèque britannique». Последний журнал, одновременно научный и литературный, был основан в 1796 г. Он имел очень пространное полное название: «Extrait des ouvrages anglais, périodiques et autres, des Mémoires et Transactions des sociétés et académies de la Grande-Bretagne, d’Asie, d’Afrique et d’Amérique rédigé à Genève par une Société de gens de Lettres». Т. е.: «Извлечение из английских трудов, периодических и других, из Мемуаров и Соглашений, подготовленных обществами и академими Великобритании, Азии, Африки и Америки, издаваемое в Женеве Обществом литераторов».

Целью этого периодического издания, которое стало символом женевской англофилии, стало распространение последних научных и литературных открытий, выходящих в Англии. Задачей издателей было также внести интеллектуальную ясность в идеи, распространяемые Французской революцией, поскольку Англия и ее традиционный либерализм представлялся им антитезой якобинской Франции. Название журнала говорит само за себя: он в основном состоял из переводов избранных английских и шотландских статей[397]. При этом издатели руководствовались тремя главными критериями отбора материала – польза, новость и разнообразие[398].

Эти принципы вполне согласовывались и с желаниями Карамзина, издателя «Пантеона иностранной словесности». Сходством целей объясняется частое обращение к этому журналу, из которого он черпал сведения о современной английской литературе, которую знал довольно плохо. В «Письмах русского путешественника» в разделе, посвященном посещению Англии, Карамзин обособляет письмо под названием «Литература». Он начинает с того, что «литература англичан, подобно их характеру, имеет много особенности, и в разных частях превосходна. Здесь отечество живописной Поэзии (Poésie descriptive)[399]: Французы и Немцы переняли сей род у Англичан, которые умеют замечать самыя мелкия черты в Природе» (368). Затем он превозносит «Времена года» Томсона, которые сам перевел в молодости в «Детском чтении для сердца и разума». При этом он сравнивает Томсона с французским поэтом и философом эпохи Просвещения Жаном-Франсуа де Сен-Ламбером (de Saint-Lambert, 1716–1803). Карамзин находит очень точные определения и сравнения, чтобы дифференцировать естественного, глубокого Томсона и «парижского щеголя» Сен-Ламбера. Томсон искренне любим Карамзиным, но он пытается быть объективным и отдает дань Мильтону, к которому сам остается равнодушным. Ирония соседствует при этом с похвалой: «Поэма Мильтонова, в которой столь много прекрасного и великого, сто лет продавалась, но едва была известна в Англии» (368).

Через многие годы Карамзин пронес восхищение Шекспиром, трагедию которого перевел в юности: