Переводы Н. М. Карамзина как культурный универсум - Ольга Бодовна Кафанова

двух частях света, смирил гордость британцев, даровал вольность почти всей Америке и великими открытиями обогатил науки!»[371] Карамзин составил аннотацию, используя предисловие к книге; из него же было взято указание на то, что перевод выполнен «с английского манускрипта», который достался французскому издателю «в руки по особливому случаю»[372].

В «Пантеоне иностранной словесности» Карамзин вновь обратился к личности и сочинениям Франклина. В статье «Мысли и анекдоты. Из записок Эро-Сешеля» содержалась довольно точная характеристика Франклина. Ее автор, Herault de Sechelles (1759–1794), образованный юрист, владевший писательским и ораторским искусством, был арестован во время французской революции по процессу дантонистов и казнен вместе с ними. Карамзин перевел некоторые мысли этого литератора, напечатанные во французском «Magasin encyclopédique, ou Journal de sciences, des lettres et des arts»[373].

Эро де Сешель дал следующую характеристику: «Франклин есть один из важнейших феноменов нашего века, электрическая сила и Американские Соединенные Области останутся незагладимою печатию его творческого ума и бессмертия. Он имел удивительное проницание; беспрестанно наблюдал, сравнивал, находил новые отношения предметов; любил простоту, человечество, истину, и мятежные страсти никогда не волновали тихой души его. Сей философ думал, что здоровье зависит от самого человека. Мудрый носит долголетие в руке своей, – повторял он с Соломоном. В самом деле, мы излишне верим счастью и судьбе» (I, 257–258).

По-видимому, эти «мысли» Эро де Сешеля о Франклине вполне разделял и сам Карамзин, поэтому он и не сделал каких-либо дополнительных пояснений или комментариев перед публикацией переводов трех произведений американского автора, помещенных в третьей книжке «Пантеона». Реплики о Франклине, разбросанные в разных сочинениях Карамзина, давали представление о нем как ученом, политике и философе. Логично было выбрать для перевода произведения, которые непосредственно по пафосу и стилю соответствовали «Автобиографии».

Карамзин обратился к сочинениям, написанным Франклином в последние годы жизни, когда он отказался от прямых поучений, а выражал «моральный урок» в своеобразных притчах. По крайней мере, две из трех историй, привлекших внимание Карамзина, вполне могут быть отнесены к этому жанру: «Нога хорошая и дурная», «Свисток, невымышленная история». Третье эссе «Челобитная левой руки», самое простое из трех переведенных произведений, было написано от лица девушки, родители которой пренебрегали ее образованием и обделяли своим вниманием и любовью в ущерб сестре-близнецу. Выбор этих сочинений был мотивирован как «новостью идей», так и своеобразием «слога». Карамзин не мог не заметить свежих мотивов в этическом учении представителя новой формирующейся нации, как не мог и не почувствовать яркости и афористичности языка Франклина, в котором отражались его обширные знания в мировой литературе (Рабле, Ларошфуко, Бэкон, Свифт, Дефо и др).

Все три истории были взяты, несомненно, из французского издания: «Vie de Benjamin Franklin, écrite par lui-même, suivie de ses œuvres morales, politiques et littéraires, dont la plus grande partie n’avait pas encore été publiée. Traduit de l’anglais, avec des notes, par J. Castéra»[374].

Французский переводчик в своем предисловии пояснил, что в последние годы, которые Франклин провел во Франции, всюду много говорили об «Исповеди» Руссо, которая и побудила знаменитого американца написать свою «Автобиографию». Он отмечал большое сходство между двумя авторами: происхождение из самых низов, отсутствие учителей в жизни, путь самоучки, приведший к большой славе. Но дороги к ней были различными: «<…> один апатично провел много лет в темном рабстве, в котором его удерживала чувственная женщина; а другой рассчитывал только на себя, постоянно работал своими руками, жил в самой большой умеренности, самой строгой экономии, и одновременно великодушно поддерживал материально своих друзей, и даже удовлетворял их прихоти»[375].

Ж. Кастера, не желая умалять «редкого таланта» Руссо, полагал, что сравнение двух биографий, представляющее явное преимущество Франклина, может послужить «полезным и важным уроком для молодежи»[376].

Карамзин отказался от проведения каких-либо параллелей между Руссо и Франклином, хотя сам он часто прибегал к этому методу репрезентации выдающихся людей прошлого и современности. Вместе с тем он наверняка разделял мнение французского издателя и переводчика: «Рецепты здоровой морали содержатся не только в “Жизни Франклина”, но и в большинстве отрывков составляющих сборник его произведений»[377]. Совершенно очевидно, что Карамзина привлек не только моралистический пафос этих сочинений, который в его переводе обрел более яркое философское выражение, но и их художественные достоинства.

Две истории по тону, интонации и угадываемому в них образу рассказчика соответствовали манере «Автобиографии» и как бы служили ее дополнением. Не возникало сомнений, что повествователь в них – сам Франклин. Вместе с тем их герой – не просто точный портрет конкретного человека, а собирательный образ, воплощающий идеал автора.

Выбранным для перевода произведениям свойственны, как и «Автобиографии», «непринужденная, доверительная, совершенно естественная манера повествования», «прелесть прозрачного, без малейшего нажима, без единого фальшивого звука, стиля, основу которого составляет разговорный язык, поражающий своей уравновешенностью, не впадающий ни в книжную выспренность, ни в неряшливую фамильярность»[378].

В них, как и в «Автобиографии» Франклина, происходило художественное открытие национального характера. Самой известной из переведенных в «Пантеоне» вещей Франклина была «невымышленная история» «Свисток» («The Whistle»), написанная во Франции и напечатанная в Пасси в 1778 г. Карамзин опустил указание адресата, к которому обращался автор, а именно его племянника: «Le Sifflet, histoire véritable, adressée par Franklin à son neveu». Франклин в поучение своему родственнику рассказал случай из своей жизни, который заставил его пересмотреть многие привычные ценности жизни.

Когда он был семилетним мальчиком, друзья на праздник подарили ему деньги, на которые он купил свисток. Поначалу он очень радовался своей покупке, потому что давно о ней мечтал. Вернувшись домой, мальчик всем мешал своим свистом, но когда его братья и сестры узнали, сколько он заплатил, они ему объяснили, что он переплатил в четыре раза. «Тут вообразились мне все прекрасные вещи, которые можно было купить на остальные деньги; а как надо мною стали еще смеяться, то я начал плакать, и свисток, вместо удовольствия, сделал мне только горе» (III, 232).

С возрастом свисток приобрел для Франклина значение метафоры, которая позволяла ему производить переоценку ценностей, подмечать распространенные пороки в современном обществе и самому избегать их.

Карамзин достаточно точно следует французскому оригиналу, он только конкретизирует сумму, полученную ребенком – 1 шиллинг. А далее его стилистическая правка касается прежде всего анафорического построения периодов, благодаря чему философское звучание текста приобретает акцентированное звучание. Карамзин использует ораторские приемы, с которыми он познакомился, по-видимому, отбирая античных авторов для перевода в своем «Пантеоне», в частности отрывки из книги Цицерона «De Natura deorum» («О природе богов»). Приведем фрагмент карамзинского перевода