Переводы Н. М. Карамзина как культурный универсум - Ольга Бодовна Кафанова

основу достойной и нравственной жизни. В своих сочинениях он не всегда следовал совету А. Попа, на который ссылался в своей «Автобиографии», – поучать без поучений, поэтому многие его произведения проникнуты откровенным морализаторством. В «Автобиографии» Франклин рассказал о своем смелом и трудном замысле достижения морального совершенства: «Я желал жить, никогда не совершая никаких ошибок, победить все, к чему могли меня толкнуть естественные склонности, привычки или общество»[365]. Он предложил классификацию качеств, составляющих, по его мнению, тринадцать основных моральных добродетелей:

«Воздержание. – Есть не до пресыщения, пить не до опьянения.

Молчание. – Говорить только то, что может принести пользу мне или другому; избегать пустых разговоров.

Порядок. – Держать все свои вещи на их местах; для каждого занятия иметь свое время.

Решительность. – Решаться выполнять то, что должно сделать; неукоснительно выполнять то, что решено.

Бережливость. – Тратить деньги только на то, что приносит благо мне или другим, то есть ничего не расточать.

Трудолюбие. – Не терять времени попусту; быть всегда занятым чем-либо полезным; отказываться от всех ненужных действий.

Искренность. – Не причинять вредного обмана, иметь чистые и справедливые мысли; в разговоре также придерживаться этого правила.

Справедливость. – Не причинять никому вреда; не совершать несправедливостей и не уклоняться от добрых дел, которые входят в число твоих обязанностей.

Умеренность. – Избегать крайностей; сдерживать, насколько ты считаешь это уместным, чувство обиды от несправедливостей.

Чистота. – Не допускать телесной нечистоты; соблюдать опрятность в одежде и в жилище.

Спокойствие. – Не волноваться по пустякам и по поводу обычных или неизбежных случаев.

Целомудрие.

Скромность. – Подражать Иисусу и Сократу»[366].

Подобно многим просветителям, Франклин был убежден в исключительной роли разума как главного критерия оценки человеческой деятельности. «Идеальный американец» не только сформулировал цели и задачи внутреннего совершенствования, но и наметил пути практической реализации этой задачи, предложив вести ежедневный дневник по контролю за своим нравственным поведением. Такой же «Журнал ежедневных занятий», или «франклиновский журнал», вел, как известно, и Л. Н. Толстой, высоко ценивший Франклина и предлагавший опубликовать сочинения мыслителя в специальных изданиях для простого народа[367].

Сведения о Франклине – ученом, политике, общественном деятеле и авторе морально-этических произведений были довольно хорошо известны в России XVIII в.[368]. Однако до заграничного путешествия Н. М. Карамзина только одно его литературное произведение было переведено на русский язык в 1784 г. – «Учение добродушного Рихарда». В специальном примечании отмечалось, что автором его является «сочинитель календарей, в другой части света весьма известный»[369]. Это был фрагмент самого популярного в Америке и Европе произведения Франклина – «Альманаха бедного Ричарда», выходившего на протяжении двадцати пяти лет. Скрывшись за маской многоопытного и словоохотливого человека, он вкладывал в его уста свои моральные сентенции в форме остроумных легко запоминающихся изречений, напоминающих народные пословицы и поговорки.

Карамзин не мог не знать о многогранной личности американского просветителя до своего отъезда за границу. Но, по-видимому, более основательное его знакомство с деятельностью и значимостью Франклина произошло именно в Европе, куда русский путешественник приехал летом 1789 г. В «Письмах русского путешественника» (фрагмент 16 июля 1789 г.) содержится размышление о Франклине, которое возникает у Карамзина в Лейпциге после посещения «эстетической лекции» Платнера. В контексте раздумий о всяком великом философе, который способен за частными фактами увидеть проявление закономерностей и выстроить логические связи между разнородными явлениями, он обращается к личности американского просветителя. Карамзин замечает его поворот от частных интересов к общественным.

«Я вам поставлю в пример Франклина, – пишет он, – не как Ученого, но как Политика. Видя оскорбляемые права человечества, с каким жаром берется он быть его ходатаем! С сей минуты перестает жить для себя, и в общем благе забывает свое частное. С каким рвением видим его текущего к своей великой цели, которая есть благо человечества! – Сей же дух ревности оживляет и отличает сочинения великих Гениев» (64). Эта убежденность в высокой нравственности великих умов, в их способности отрешиться от эгоцентризма и задуматься о всеобщем счастье и путях его достижения была свойственна и просветительской концепции самого Карамзина.

В Швейцарии в октябре 1789 г. молодой Карамзин вновь вспоминает Франклина, обнаружив его гравированное изображение в комнатах Вольтера. Изображения великих современников «фернейского мудреца», которые «путешественник» увидел в замке, задает контекст: Буало, Мармонтель, д’Аламбер, Гельвеций, Дидро, Делиль (159). Франклин и в восприятии Вольтера, и, по-видимому, в восприятии самого Карамзина, как бы на равных правах входит в плеяду блестящих французских философов эпохи Просвещения.

Во Францию Карамзин приезжает уже после смерти Франклина, когда французское общество находилось в состоянии рефлексии по поводу этой утраты. Хотя последние пять лет своей жизни американский философ и ученый жил на своей родине, он оставил значительный след во французской культуре. Не случайно и многие публикации собственно литературных произведений Франклина выходят во Франции. Карамзин посещает его дом в Пасси. Для него эта достопримечательность относится к «достойным любопытства», как и Монморанси, где был написан «Эмиль» Ж. Ж. Руссо (305).

Позднее, уже в России 1803 г., присутствуя на публичной лекции об электричестве профессора Московского университета П. И. Страхова, Карамзин вспомнил лекции, которые он слушал в Париже. Продемонстрировав несколько удачных опытов, Страхов перечислил открытия Франклина и назвал его «знаменитым мужем прошедшего века, снискавшим бессмертную славу глубокими познаниями природы». А затем он привел слова о нем Вольтера, который сказал: «Если бы Франклин произвел свои отводы во времена язычества, то, вероятно, Гомер в своей Илиаде сказал бы, что он обезоружил Юпитера Громовержца…».

По свидетельству одного из слушателей, «Карамзин был восхищен этим панегириком Франклину; он подошел к Страхову и с живостью сказал: “Признаюсь Вам, <…> слушая Вас, я воображением переносился в Париж, где слушал лекции Вашего наставника Бриссона, также об электричестве и о Франклине, но Ваши лекции для меня занимательнее»[370]. Это свидетельство только подтверждает догадку о том, что масштабность личности и деятельности Франклина открылись Карамзину во время его путешествия.

Вернувшись в Россию, Карамзин не перестает следить за публикацией сочинений Франклина и в своем «Московском журнале» сообщает о выходе в Париже «Автобиографии» американского философа на французском языке «Mémoires de la vie privée de Benjamin Franklin, écrits par lui-même, et addressés à son fils». «Всякий, – замечает Карамзин, – читая сию примечания достойную книгу, будет удивляться чудесному сплетению судьбы человеческой. Франклин, который бродил в Филадельфии по улицам в худом кафтане, без денег, без знакомых, не зная ничего, кроме английского языка и бедного типографского ремесла, – сей Франклин через несколько лет сделался известен и почтен в