Яростный клинок - Дэвид Геммел

Этот большой, неуклюжий человек родился и вырос в северной части земель паннонов, на маленькой ферме, построенной на каменистой почве, постоянно разрушаемой ветрами и дождем. Отец был очень честным и работящим крестьянином. Ферол презирал таких. Старик заставлял его работать в любую погоду, и, откровенно говоря, сын боялся отца. Однажды, когда они рубили деревья, старик поскользнулся, и ему на ноги упало огромное бревно, перебив обе бедренные кости.

Ферол бросился к нему. Старик не мог шевельнуться, и лицо посерело от боли.

— Сними это, — простонал он.

В этот момент девятнадцатилетний парень понял, что такое свобода.

— Сам сними, — ответил он, развернулся и медленно пошел домой. Он обыскал дом в поисках спрятанного серебра, но нашел всего девять жалких монет. Положив их в карман, юноша сел на единственную отцовскую лошадь и поехал на юг. Потом Ферол очень жалел об этом. Посиди он там еще немного, увидел бы, как умирает старый ублюдок.

Он стоял, ссутулившись, возле переправы и смотрел на приближающихся всадников. На одном из них, молодом рыжебородом воине, была сверкающая кольчуга, другой, почти лысый старик, кутался в плащ. Они вели двух невообразимо высоких жеребцов и шесть обычных тяжелогруженых лошадей. Ферол глянул на прислонившегося к ограде кузена, Року.

— Готовься, — сказал он. Тот кивнул, повернулся к реке и помахал людям, ждавшим на другой стороне.

Всадники приблизились. Ферол шагнул им навстречу.

— Добро пожаловать. Вы издалека?

Воин ответил не сразу. Заслонившись рукой от солнца, он посмотрел на другой берег.

— Где Каласайн?

— В доме, — ответил Ферол. — Он приболел.

— Очень жаль.

— Да. Его сын, Сенекаль, попросил нас с друзьями помочь ему с паромом.

— Ты не риганте.

— Да, я из племени паннонов. — Он подал знак Роке, и тот открыл ворота переправы, опустил доску, чтобы легче было зайти на паром. — Загружайтесь. А в доме вас ждет еда.

Воин и его спутник спешились и провели лошадей на паром. Рока закрыл воротца, и они с Феролом принялись тянуть за веревку. Паром медленно поплыл.

— Так откуда вы держите путь? — спросил разбойник молодого человека, надеясь, что тот расслабится.

— С юга. А чем болен Каласайн?

— Спроси его сына. Он ждет на причале. — Ферол указал на низенького и толстого Сенекаля, который стоял на берегу с тремя другими мужчинами.

Паром причалил. Рока вышел вперед и опустил причальную доску, а Ферол отступил назад, жестом указывая Коннавару свести лошадей на берег.

— Только после тебя, паромщик.

Ферол разозлился, но послушался и вышел на землю. Воин последовал за ним, подав знак своему спутнику ждать.

— Что случилось с твоим отцом? — спросил он Сенекаля. Толстяк нерешительно помялся и бросил вопросительный взгляд на Ферола.

— Сказано же, заболел, — сказал тот. — А теперь сведи коней на берег и плати за переправу.

Воин не отставал.

— Я не знаю никого из вас, кроме Сенекаля, зато мне известно, что паром не может прокормить шестерых. Где Каласайн, я спрашиваю?

Рока молниеносно подошел к скамье, откинул старое одеяло, вытащил меч и кинул его Феролу. Остальные тоже обнажили клинки.

Ферол улыбнулся молодому воину.

— Каласайн умер. — Он уже ухмылялся, и очень неприятно. — А теперь, если ты, конечно, не считаешь, что вы со стариком можете победить нас, веди сюда лошадей.

Меч вылетел из ножен воина, и клинок ярко сверкнул на солнце. Он ответил, и голос прозвучал очень спокойно и холодно:

— В этом году я видел тысячи убитых кельтонов. И многих убил сам. Мне не хочется вновь проливать кровь братьев, но если вы настаиваете, придется вас всех отправить на тот свет.

У Ферола побежали по спине мурашки. Он был злой и жестокий, но никак не глупый. Юный боец стоял лицом к лицу с шестью вооруженными воинами, и на лице его не было ни тени страха, или он идиот, или действительно ловкий убийца. Ферол чувствовал, что скорее всего второе, и собирался отступить, но вперед выскочил Рока.

— Заносчивый ублюдок! Взять его!

Ферол неподвижно смотрел, как пятеро, выскочив вперед, начали падать под ударами сверкающего и неуловимого меча. Первым умер Рока, а за ним и другие. Ему пришлось отпрыгнуть в сторону, когда клинок описал серебряную дугу возле его горла. Сенекаль выронил кинжал и бросился к лесу за домом.

Воин приблизился к Феролу, и тот бросил меч.

— С меня хватит, — сказал он. — Ты был совершенно прав. Не будем проливать лишней крови.

Воин убрал меч в ножны и пошел к дому. Разбойник сунул руку в рукав и вытащил метательный кинжал. Он уже заносил руку для броска, когда старик, о котором Ферол совсем позабыл, предупреждающе крикнул. Воин обернулся, и что-то нестерпимо яркое блеснуло у него в пальцах и воткнулось в шею разбойника. Схватившись за рукоять ножа, Ферол попытался вытащить его. Зрение начинало меркнуть, и последнее, что он видел, был меч молодого воина, летящий к его шее.

Когда тело упало на землю, Коннавар отвернулся и продолжил путь к дому. Там оказалось пусто, но на полу и стенах пятна крови. Паракс подошел к нему.

— Хочешь, чтобы я посмотрел на следы?

— Мне кажется, я знаю, что ты найдешь.

Старый охотник вышел наружу и принялся внимательно осматривать землю у деревьев. Коннавар подошел к парому и вывел лошадей на твердую землю. Через некоторое время вернулся Паракс.

— Твой знакомый и его жена похоронены в неглубокой могиле в пятидесяти шагах отсюда. Их обоих закололи, причем его в спину. А трус, который убежал, их сын? — В голосе звучало бескрайнее изумление.

— Увы.

— Не верится.

— После того что мне пришлось увидеть, я верю во что угодно. — Воин бросил взгляд на тела. — Я надеялся, что возвращение домой подарит мне мир, а не кровь и смерть.

— Ты хочешь сказать, что мы не будем охотиться за сыном-подлецом?

— Не будем, но сообщим об убийствах Длинному Князю. Он отправит за ним отряд.

— А жаль. Я бы с удовольствием вырезал его сердце, — заметил Паракс.

— Если бы отыскал его, — печально ответил Конн.

Ворна сидела в тенечке, баюкая трехмесячного сына на руках и наслаждаясь теплом летнего дня. Золотой свет лился на леса и поля, отражался в ручьях. Накормленный ребенок быстро уснул, да и сама бывшая колдунья то и дело задремывала. Она не увидела всадников, появившихся на вершине южного холма, но услышала суматоху, начавшуюся в деревне. Откинувшись на спинку стула, она прижимала к себе маленького Бануина, и ветерок, едва касавшийся лица, омывал ее ароматами трав и жимолости.

Рядом заржала лошадь, и она открыла глаза. К ее дому медленно приближался молодой рыжебородый всадник, одетый для войны. Только через несколько секунд бывшая колдунья опознала в нем Коннавара. Он изменился. Стал выше, из-за тяжелой кольчуги его плечи казались шире. В рыжей бороде блестели золотые прядки и белела полоска. Когда он приблизился, она увидела, что волосы не растут вокруг шрама, оставленного медведем. Его конь отличался удивительным ростом в шестнадцать ладоней! Ворна не поднялась навстречу гостю, ей не хотелось будить уснувшее дитя.