Яростный клинок - Дэвид Геммел

Юноша стоял неподвижно, и Таэ чувствовала его страх. Но он не ушел. Фиаллах бросился на него и толкнул так, что тот отлетел к огню. На мгновение Таэ показалось, что он упадет в пламя. Гигант бросился за ним.

Музыка смолкла, а танцоры бросились прочь от огня.

— Прекрати немедленно! — закричала Таэ.

Юноша поднялся на ноги, а Фиаллах навис над ним, занося кулак.

— Если ты его ударишь, я тебя убью, — раздался голос. Слова были сказаны спокойно, что сделало их еще эффектнее.

Фиаллах застыл на месте. Юноша поспешно отошел. Гигант медленно обернулся. Коннавар сделал шаг вперед. Несмотря на свои шесть футов, он казался маленьким по сравнению с огромным воином.

— Как ты смеешь мне угрожать? — прорычал Фиаллах.

— Что сделал мой брат, что у тебя появилось желание его избить? — спросил Конн ровным, почти дружелюбным голосом. Отсутствие враждебности смущало гиганта.

— Я просто пригласил девушку на танец, Конн, — поспешно объяснил Браэфар. — Вот и все. А он меня ударил.

Из толпы вышел брат Солтайс.

— Что здесь происходит? — спросил он.

— Ничего особенного, — с улыбкой ответил Конн. — Просто произошло недоразумение. — Подойдя к Таэ, юноша поклонился: — Не хотите потанцевать?

— С удовольствием, — ответила она.

Он взял ее за руку и окликнул флейтистов. Немедленно заиграла музыка. К ним присоединились танцоры, но Таэ время от времени бросала взгляд на огромную фигуру Фиаллаха, злобно смотрящего на них из-за костра. Коннавар хорошо танцевал, и на время девушка выкинула из головы все мысли об огромном воине. Когда музыка смолкла, она взяла Конна за руку.

— Он не забудет.

— Кто?

— Фиаллах. Он очень мстительный.

— Не беспокойся. Ты живешь на побережье? Таэ было приятно, что он расспрашивает о ней.

— Да, там очень красиво. Ты любишь море?

— Мне больше нравится смотреть на него, чем путешествовать по нему.

Они отошли от танцующих к пиршественным столам, и Коннавар принес ей кубок яблочного сока. Они тихонько сидели вдали от толпы.

— Тебя правда не беспокоит Фиаллах? — спросила она.

— Он сам решит мстить или нет, — пожал плечами Конн. — Я ничего не могу изменить. Тогда зачем беспокоиться? Какой от этого будет толк?

— Он хочет жениться на мне, и это меня беспокоит. Хотя толку в этом никакого.

— И ты согласишься?

— Не знаю. Однажды я ехала на колеснице моего отца, и кони понесли. Мне пришлось ждать, когда они устанут.

— Значит, ты думаешь, что Фиаллах устанет? — улыбнулся юноша.

— Может быть. Кто знает? Ты пригласил меня танцевать, потому что действительно хотел потанцевать со мной или чтобы позлить Фиаллаха?

— По обеим причинам.

— А если бы Фиаллах не ударил твоего брата, ты пригласил бы меня?

— Нет.

Ее расстроил такой ответ.

— Ну что ж, ты достиг своей цели. Желаю спокойной ночи.

— Подожди! — остановил ее Коннавар. — Я только что вернулся с войны. С ужасной войны. — Он еще немного помолчал, а потом заглянул ей в глаза. — У меня нет времени на личные удовольствия. Однажды из-за моря война придет в наши земли. Мне нужно готовиться.

— Тебе? Прости, я знаю, что ты герой. Все так говорят. Но ты не предводитель. Разве имеет значение, будешь ты готов или нет?

— Потому что я так хочу, — ответил он.

Голос его был таким же ровным и спокойным, как когда он говорил с Фиаллахом, ни намека на заносчивость или гордыню.

— Тогда я буду спать спокойнее, зная, что ты готов. Фиаллах тоже готов. Он ни о чем не может говорить, кроме битв. Кажется, он ждет не дождется сражения.

К удовольствию Таэ, Конн вдруг расстроился.

— Значит, он двойной дурак. Я говорил не о битвах, а о войне. Битвы только незначительная часть этого зверя.

— Зверя? Ты считаешь войну живым существом?

— Да. Я видел, как она убивает. Видел, как затмевает сердца людей. Видел такое, от чего кровь стыла в жилах. — Его передернуло. — И я не позволю зверю запятнать кровью белоснежные склоны Каэр Друаг. — Конн взял ее за руку и нежно поцеловал ладонь. — Я рад, что Фиаллах толкнул моего брата… Потому что ты согрела мое сердце. — Коннавар отвел ее к костру, поклонился и ушел.

К ней приблизился Фиаллах.

— Ты опозорила меня. Помолвленные женщины не должны себя так вести.

— Я не помолвлена, — ответила она, — ни с тобой, ни с кем другим.

— Мы понимали друг друга.

— Нет. Это ты понимал. И ни разу не предложил мне выйти за тебя замуж.

— А, — улыбнулся он, — значит, ты на меня сердишься. Понимаю. Я слишком… резко отреагировал на мальчика. Мы помиримся по пути домой.

Длинный Князь посмотрел на деревья. Листва становилась золотой, и в воздухе веяло холодом. Больное плечо сильно ныло, и казалось, что в бесполезные пальцы левой руки втыкают раскаленные иголки. За ним ехал брат Солтайс, а за двумя мужчинами следовала пешая толпа. Они в молчании проследовали в Старые Дубы.

Около дома молодой слуга принял у всадников поводья и увел лошадей в конюшню. Длинный Князь сразу отправился в гостиную и сел в широкое удобное кресло рядом с только что разведенным огнем. Брат Солтайс снял кувшин эля с соседней полки и щедрой рукой наполнил две расписные чаши. Длинный Князь отпил золотистого напитка и вздохнул.

— Надо было тихонько убить его. Без лишнего шума.

Друид не ответил. Суд и последовавшее за ним утопление Сенекаля расстроили его. Он знал этого молодого человека. Он не был злодеем, просто глупцом. Самому ему никогда бы не пришло в голову убить родителей. Во зло он впал под тлетворным влиянием Ферола.

Охотники нашли его в собственной хижине около парома, где он наивно продолжал работать. Юноша смог привести в свое оправдание только то, что Ферол убил его родителей, а сам он слишком боялся разбойника, чтобы сбежать и донести на него. Брат Солтайс поверил ему, но закон был тверд, как скала, и Сенекалю пришлось сполна прочувствовать его на своей шкуре. После вынесения приговора он умолял помиловать его и отказался идти на смерть. Когда его вытащили из зала, он вырвался, бросился на землю и ухватился за коновязь. Двум стражникам пришлось отрывать его от столба. Потом его связали и посадили в телегу. Всю дорогу Сенекаль кричал и плакал.

Длинный Князь развернул коня и подъехал к связанному пленнику.

— Во имя Тараниса! Неужели ты не можешь побыть мужчиной хотя бы в час собственной смерти?

— Не убивайте меня. Пожалуйста, не убивайте меня, — хныкал Сенекаль. Князь приказал заткнуть ему рот кляпом.

Юношу бросили в болото со скованными руками и ногами. Грязная вода быстро сомкнулась над его головой, и бездыханное тело отправилось к трупам других преступников.