Яростный клинок - Дэвид Геммел

— Думаешь, вражда кончилась? — спросил старый пастух.

— Нет, пока жив тот мальчик. Однажды он придет за мной, и я его убью. Тогда все начнется снова.

— Значит, зря мы отдали лошадей, — пробормотал Арбон

— Нет, — печально ответил Руатайн. — Все было по-честному. Я сам начал это, когда убил тех ребят, позволив ярости выплеснуться наружу. Сам посеял семена, друг мой, и мне остается теперь только собрать урожай.

ГЛАВА 12

Один из трех светильников в спальне Бануина замигал и погас. Ворна рожала уже четырнадцать часов и дважды теряла сознание. Мирия и Эриата ужасно волновались. Мирия принимала четверо родов, но ни одни не были такими трудными. Она послала за Эриатой, которая разбиралась в травах и лекарствах почти так же хорошо, как бывшая колдунья. Дочь земли опустилась на колени возле лежащей без чувств Ворны и осмотрела ее.

— Лаванда и жасмин ей не помогут, — озабоченно сказала она. — Плод неправильно расположен. Ребенок не сможет войти в мир.

— Что же нам делать?

— У нас не хватит искусства, чтобы принять роды. Я слышала о ведьмах, которые разрезают живот, чтобы помочь ребенку. При этом матери обычно умирают.

— Но должно же быть хоть что-нибудь, — настаивала Мирия. Эриата покачала головой.

— Нам нужна колдунья, друид или хотя бы повитуха. Даже в таком случае…

Мирия поднялась на ноги, подошла к окну и посмотрела на залитые луной поля.

— Брат Солтайс был у нас всего три дня назад, но я не знаю, куда он отправился дальше. Так несправедливо. Сначала она находит любовь, потом теряет. А теперь ее убивает ребенок Бануина. — Ворна застонала и вдруг закричала от боли. Мирия взяла ее за руку, а Эриата приложила ко лбу мокрую тряпку.

— Ребенок идет ножками, — проговорила Ворна, глубоко вздыхая. — Разрежьте мой живот! Спасите ребенка! — Она снова закричала, выгибая спину. Затем потеряла сознание.

— Она умирает, — прошептала Эриата.

В этот момент раздался стук в дверь. Мирия бросилась бегом через пустой дом. У порога стояла старуха, которую она раньше не видела. На ней было серое линялое длинное платье, а на плечах черный вязаный платок.

— Что вам нужно? — спросила Мирия.

— Мне сказали, что здесь рожает женщина. И у вас большие трудности.

— Вы повитуха?

— Помимо всего прочего, — ответила старуха, проходя в дом. В этот момент Мирия почувствовала исходящий от одежды незнакомки запах леса, влажных прелых листьев и мокрых деревьев. Вздрогнув от неожиданности, она последовала за старухой в спальню.

— Вы обе должны выйти, — велела старуха. — Ждите у огня. Я позову вас, если понадобится.

— Ребенок идет ножками, — сообщила Эриата.

— Яйца курицу не учат, — сварливо отозвалась незнакомка. На открытое окно уселась огромная ворона, широко раскинув крылья и громко каркая. Мирия и Эриата отпрыгнули, изумленные, а старуха не обратила на птицу ни малейшего внимания и села возле лежащей без чувств Ворны.

— Вон, я сказала, — прошипела она, указывая тонкой рукой на выход.

Женщины неохотно послушались ее. Мирия плотно закрыла дверь, а Эриата подошла к очагу. Пламя приугасло, и она подкинула дров.

— Ты ее знаешь? — спросила Мирия.

— Нет.

— Может быть, ее не следовало оставлять гам.

— Может, и не следовало, — согласилась Эриата, — но, стыдно сказать, я рада, что она там, а я нет.

Мирия понимающе кивнула. У нее возникло чувство, что с плеч упала тяжкая ноша. Ее охватила усталость, и она присела на стул.

— Хорошо, что ты пришла, — сказала она дочери земли.

— Жаль, что помощи от меня было немного, — ответила та, опускаясь на второй стул. Мирия бросила на нее взгляд. Эриата была невысокая и хрупкая, казалась гораздо моложе своих лет, ни морщинки на лице.

— Ты очень красива, а счастлива ли?

— А почему нет? — ответила Эриата, словно оправдываясь. — Я зарабатываю себе на еду и живу в славном уютном доме. Или дочь земли не имеет права на счастье?

— Я говорила не об этом, — возразила Мирия. — Я хотела узнать, есть ли у тебя друзья или ты одинока. Вот и все.

Эриата пожала плечами и грустно улыбнулась.

— Да, я одинока, у меня нет друзей. Разве не таков жребий дочери земли, иметь сотни возлюбленных и ни одного друга?

Мирия наклонилась вперед и протянула руку.

— Можешь считать меня другом, Эриата.

Молодая женщина взяла ее за руку и нежно сжала.

— Спасибо, но мне не нужна жалость. Я молода, полна сил и здорова. Я рада, что Руатайн так замечательно и так быстро оправился от ран.

— Ты знаешь моего мужа? — Мирия не смогла скрыть легкую тревогу. Эриата улыбнулась.

— Видишь, почему дочь земли не может иметь подруг?

Мирия покраснела, а потом рассмеялась.

— Вижу. Так скажи мне, приходил ли к тебе Руатайн, пока мы жили порознь?

Дочь земли помолчала, внимательно глядя на собеседницу. Потом пожала плечами.

— Да, приходил.

— А храпел ли он после секса, как бык?

Удивленная вопросом, Эриата захихикала.

— Так, что стены тряслись.

— Ну вот. А теперь мы можем быть друзьями?

— Думаю, что да. Ты особенная женщина, Мирия. Руатайну с тобой повезло.

Женщина не успела ответить, как они услышали пронзительный крик младенца. Обе бросились в спальню. Мирия распахнула дверь. Ворна мирно спала, а дитя, обернутое в мягкую красную ткань, дремало у нее в руках. Старуха исчезла.

Эриата сделала защитный знак от нечистой силы. Мирия подошла к окну и посмотрела на холмы. Повитухи нигде не было.

— Кто это был?

Эриата не ответила. Подойдя к кровати, она пощупала пульс Ворны. Сердце билось медленно, но ровно. Дочь земли откинула одеяло. На простыне не было крови, а на животе матери шрамов. Она осторожно прикрыла спящую женщину.

— Сиды, — тихо проговорила Эриата. — Ребенок появился на свет волшебным образом.

Мирия вздрогнула, потом подняла спящего ребенка, аккуратно отогнула краешек пеленки. Это был мальчик, очень хорошенький и здоровый. На нем тоже не оказалось крови. Пуповину словно и не перерезали — шрамов не было, только аккуратный розовый пупочек. Малыш проснулся и запищал. Мирия снова завернула его и прижала к себе.

Ворна проснулась и зевнула. Увидев ребенка, она улыбнулась.

— Как вы умудрились спасти нас обоих?

— Чудом, — ответила Эриата.

Мирия отдала дитя матери. Та расстегнула ночную рубашку и поднесла сына к округлившейся груди, и он с жадностью принялся за еду.

По Феролу сразу было видно, что он злой и эгоистичный человек. Такие люди считают, что зима наступает только для того, чтобы им стало холодно. Он ненавидел богатых за богатство, а бедных за бедность. На круглом лице всегда читалось недовольство, а огромный рот, казалось, природа специально создала, чтобы презрительно усмехаться. Ферол был вором, и даже хуже, но прощал себе преступления, рассуждая, что все стали бы такими, достань у них храбрости.