Яростный клинок - Дэвид Геммел

Конн пришпорил серого и поспешил к королевской колеснице. Бросив взгляд назад, он увидел воина с копьем не дальше чем в двух корпусах лошади от него. Воин скакал на могучем коне и быстро догонял риганте. За ним торопился второй, с мечом в руках. Переложив меч в левую руку, Конн расстегнул брошь, снял с себя плащ и швырнул его в преследователей. Потом резко рванул направо и развернул коня. Черный плащ полетел прямо в первого всадника, и его скакун испугался и замедлился. Конн немедленно атаковал противника, но тот оказался превосходным наездником. Удержав перепуганного коня, он снова направил его вперед. Лошади столкнулись, и серый упал. Конн покатился по земле, выронив меч. Противник набросился на него, и юноша поспешно выхватил кинжал и метнул его. Клинок вошел в горло, и воин тяжело свалился на землю. Приближался второй преследователь. Конн побежал к мечу, но противник бросился наперерез. Юноша рванулся вперед с боевым кличем, яростно размахивая руками перед носом лошади Кердина. Та попятилась. Конн проскочил мимо и успел схватить меч и вскинуть его над головой, когда воин нанес удар. Трижды столкнулись их клинки, а на четвертый юноша умудрился ранить противника в бедро. Тот закричал и попытался развернуть коня. Коннавар бросился вперед и вонзил свой клинок между ребер врага. Воин повалился на шею коня, а потом сполз на землю. Конн обернулся. К нему скакало несколько всадников.

Они были еще далеко, и, вскочив на лошадь убитого врага, Конн погнал ее к королевской колеснице. Он был уже близко и видел, как возничий схватил вожжи и пустил лошадей галопом. Король кердинов стоял рядом. Возле него лежало три копья, и он схватил одно из них, взвесил его в руке. Конн не отставал. Мимо пролетело копье, потом еще одно. Третье летело прямо на него. Вскинув меч, он отбил его. Копье ударило его древком, и юноша успел схватить оружие левой рукой. Лошадь начинала выдыхаться, но он уже почти догнал колесницу и хорошо видел лицо короля кердинов. Его окатила волна ярости. Юноша бросил копье левой рукой. Оно не попало в Карака, но вошло в спину возничего, который повалился, натягивая поводья. Кони остановились. Колесница качнулась, а потом перевернулась, и король упал на землю.

Конн спрыгнул с коня и бросился к лежащему человеку. Тот поднялся, обнажая меч. Он оказался сильным и ловким, а быстрые и умелые атаки сильно удивили юношу. Клинки снова и снова встречались, и Конн был вынужден отступить под его напором. Он вдруг представил тело друга, висящее на крюке в столице кердинов. Толпа всадников окружила сражающихся.

— Он мой! — крикнул Карак. — Оставьте его. Я вырежу его сердце.

Он снова атаковал. Конн отбил удар и ответным выпадом ранил противника в плечо. Король застонал и отступил. Теперь пришла очередь юноши — меч сверкал в вечернем солнце, и он теснил Карака. Тот парировал каждый удар, но возраст давал о себе знать — силы были на исходе. Юноша, напротив, почувствовал прилив сил и бросался на противника с утроенной энергией. Ожидая, что король снова отступит, он сделал шаг вперед и очень удивился, когда Карак поступил так же. Клинки встретились, а потом король ударил его левой рукой в незащищенное лицо. Конн отлетел в сторону. Его противник уже метил мечом в его шею. Юноша упал на колени и, неожиданно рванувшись вперед, вогнал клинок в живот противника. Поднявшись, он вонзил меч до самой рукояти, так, что острие вышло из спины умирающего Карака.

— Все, как обещано, сукин сын! — прошипел Конн. — Пусть твоя душа вечно горит в огне!

Король повалился на него. Юноша оттолкнул поверженного противника и вытащил меч из тела. Потом одним ударом перерубил толстую шею Карака. Голова покатилась по траве.

Затем он обернулся к всадникам. Вокруг него собралось не менее двадцати.

— Кто будет следующим? — крикнул Конн.

Один из них развернулся и поехал прочь. Другие последовали за ним.

Конн подошел к перевернутой колеснице и посмотрел вниз, на кипящую на дороге битву. Кердины бежали к лесу. С севера в боевом порядке приближалась Пантера Аппиуса, с юга двигалась еще одна.

И в этот момент раздался стон. Возница был еще жив. Обнажив кинжал, Конн подошел к телу, вытащил из спины копье и слегка пнул его сапогом. Опустившись на колени, он занес кинжал — и встретился с испуганным взглядом мальчика.

— Где мой отец? — спросил он.

Конн убрал оружие в ножны. Грудь мальчика была в крови — там, где из нее вышло копье. Он немного напоминал Браэфара.

— Где мой отец? — повторил он. Потом закашлялся и на губах выступила кровь.

— Твой отец король? — спросил Конн.

— Да. Величайший воин кердинов. Где он?

— Там, — ответил юноша, садясь рядом с умирающим мальчиком.

— Позови его.

— Не думаю, что он услышит. Как тебя зовут?

— Аракар. Уже ночь?

Конн провел рукой над лицом мальчика. Ресницы не дрогнули.

— Да, уже ночь. Отдохни, Аракар. Спи.

Мальчик закрыл глаза. Туника пропиталась кровью, но поток алой жидкости иссяк. Лицо посерело, и голова скатилась набок. Конн пощупал пульс. Несколько ударов — и тишина.

Валанус подошел и сел с другой стороны от тела.

— Вот ты и отомстил, Яростный Клинок.

— Да, сомнения нет.

— Не похоже, чтобы тебя переполняла радость, друг мой. Конн устало поднялся на ноги и оглядел поле битвы. На траве лежали тысячи тел, и среди них несколько сотен воинов Каменного Города в бронзовых доспехах.

В небе кружили вороны. Конну вспомнились зеленые холмы риганте, высокие снежные вершины Каэр Друага и неторопливая жизнь в Трех Ручьях.

— Хватит с меня резни, — сказал он.

— Дурак, — заметил Валанус. — Резня только начинается.

В ту ночь Конну снились тревожные сны. Он увидел Бануина, сидящего у ручья и занятого беседой с юношей. Оба улыбались, наслаждаясь обществом друг друга и чудесным солнышком. Конн попытался побежать к ним, но ноги не слушались, и он едва двигался. Бануин заметил его и поднялся на ноги, взял юношу за руку и пошел прочь.

— Это я, Конн. Я отомстил за тебя! — крикнул риганте. Иноземец оглянулся с грустным лицом, но ничего не сказал.

Юноша тоже обернулся — и оказался мальчиком-возницей, которого Коннавар убил копьем. Вокруг них заклубился туман, и они исчезли.

Конн проснулся в холодном поту. Запах горящего мяса витал над лагерем, и в палатке пахло так же. Джасарей знал, что от разлагающихся трупов начинаются болезни, и всегда сжигал тела после битвы. На этот раз мертвых было так много, что пришлось вырыть двенадцать огромных ям; огонь горел почти всю ночь.

Откинув одеяло, Конн натянул сапоги и вышел наружу. Стояла полночь, а сотни солдат все еще работали в свете факелов, стаскивая трупы кердинов в новые ямы. На сердце у юноши было тяжело. Это просто сон, сказал он себе. Бануин не отвернулся бы от тебя. Ему припомнился их разговор в пещере, и во рту пересохло. Голос Бануина шептал из глубин памяти. «Я не говорю — не сражайся. Я говорю — не стоит ненавидеть. Не война приводит к смертельным последствиям, а ненависть. Так исчезают с лица земли целые города, целые деревни. Ненависть подобна чуме. Она поглощает все и передается от человека к человеку. Враги превращаются в демонов, их жены в матерей демонов, дети в крошечных демонов. Понимаешь? Мы рассказываем истории о том, что наши враги едят младенцев, и верим собственным выдумкам. В сердца прокрадывается тьма, и мы жестоко караем тех, кого ненавидим. Но это чувство так просто не исчезает. Подчиняясь ему, мы сажаем все новые семена. Убей человека, и сын его вырастет и захочет отомстить. Когда он достигнет своей цели, твой сын начнет ненавидеть его. Понимаешь?»