Йога Таун - Даниэль Шпек

* * *

Однако состояние Пруденс лучше не становилось. Каждый день Махариши и Гертруда ходили в блок № 6, медсестры дежурили в огороженной комнате круглосуточно, но Пруденс не появлялась. Лоу передавал еду охраннику. Когда он возвращался за подносом, еда оставалась почти нетронутой. Махариши пригласил инструкторов по хатха-йоге и рекомендовал ученикам прерывать медитацию каждые два-три часа, чтобы выполнять классические асаны. А еще все должны были ходить на массаж, потому что тело нуждается в уходе не меньше души. Какая-то индийская пара установила на улице в тени массажную кушетку. Очевидно, Махариши не хотел, чтобы еще у кого-нибудь перегорели предохранители.

* * *

А потом Пруденс вырвалась из своей клетки. В полной панике, она не понимала, куда бежать, медсестры и охранник поймали ее и отвели обратно.

Все свидетели происшествия молчали и качали головой.

Не молчал только Марк.

– Они обращаются с ней, как с животным!

Никто не спорил. Лоу считал, что лучше было бы отправить Пруденс в психиатрическую клинику, где ей занялись бы специалисты. Почему ее не отвезут в Дели?

– А я тебе скажу почему, – сказал Марк. – Махариши боится плохой рекламы.

И действительно, репортеры, которых не пускали в ашрам, уже писали о якобы происходящих там эксцессах из-за наркотиков. Информация о знаменитой американке, которая сошла с ума из-за трансцендентальной медитации, мало кого могла бы заинтересовать.

– Открой уже глаза, – сказал Марк. – Если лучшая ученица свихнулась, значит, в системе что-то подгнило.

Это слово он повторял все чаще. Система. Системой именовалось все, что было связано с властью, коррупцией и с чем следовало бороться. Системой был Линдон Б. Джонсон, системой был Махариши, и если Лоу не соглашался с Марком, то, значит, он был заодно с системой.

– Сто процентов, – бурчал Рюдигер.

Марку удалось невообразимое: настроить Рюдигера против его гуру. Среди учеников он был главным активистом, целиком поддерживал Махариши, согласно кивал за столом, когда говорили, что Пруденс борется с вязкой кармой, что это сугубо личное дело. Но цирк со знаменитостями злил его. Вот раньше все точно лучше было. То есть когда Мария его еще не бросила.

– С тех пор как эти сраные звезды здесь появились, поезд едет не туда, – брюзжал он. – Все им задницы лижут. А нам даже нормальной духовки не дадут. Задолбало уже это коровье дерьмо!

В подтверждение своих слов он пнул допотопный очаг. Сыпануло искрами, Рюдигер закашлялся.

– Пруденс этим не поможешь, – заметила Мария.

– Ты что, не понимаешь? – вставил Марк. – Она первая жертва системы. Но не последняя.

Коринна была согласна с ним, и это задело Лоу.

– И что ты можешь сделать? – спросил Лоу брата. – Напичкаешь ее дурью?

Он хотел вбить клин между Марком и Рюдигером. Но затея была бессмысленной. Марк плотно обработал Рюдигера. Мария позже сказала Лоу, что, по сути, не так уж и важно, что Марк говорит о Махариши, у Рюдигера теперь была причина считать Марию и Лоу людьми из вражеского лагеря. Потому что Мария оставалась верна Махариши, хоть и переживала за Пруденс. А Лоу был верен Марии.

* * *

Махариши распорядился, чтобы все больше медитировали в комнатах и меньше общались. Возможно, до его помощников дошли пересуды и он хотел отвлечь людей от занимавшей их темы. Но результат оказался противоположным. Свинцовая тишина, опустившаяся на ашрам, проникла и в сердца. Никто больше не смеялся.

* * *

Через несколько дней Джон и Джордж пришли с гитарами к бунгало Пруденс, сели на веранде и спели песню, которую Джон написал для нее. О том, как мальчик зовет красивую девочку на улицу, чтобы поиграть вместе. «Милая Пруденс»[89].

* * *

Лоу и Мария стояли на поляне под сияющим голубым небом и завороженно слушали. Лоу узнал технику перебора по нисходящей басовой линии, которой Джона научил Донован. Джон пел так нежно и искренне, без всякого намека на сарказм, что у Марии на глазах выступили слезы. Даже охранник-гуркх подсел к музыкантам. Джон подшучивал над ним, а Джордж сунул ему цветок за отворот курты. Но Пруденс не вышла из темницы.

* * *

Если остальных происходящее угнетало, то Марка бодрило. Он расхаживал по территории подобно золотому богу. Искал ссор. Все, что он раньше сдерживал, теперь вырвалось наружу: проницательность, безрассудность, презрение к правилам. И его поддерживали, потому что он выражал гнев, который многие чувствовали, но не отваживались показать. Мария воспринимала его сарказм как непочтительность, но Коринна еще больше восхищалась им. Оба, и Марк, и Коринна, больше не стыдились демонстрировать свои чувства. То она гладила за столом его загорелую кожу, то он в аудитории брал ее за руку, то они ходили по территории в обнимку, не заботясь о чужих взглядах, единые в своем мятеже.

И спали они в одной комнате. Коринна снова светилась, будто Марк подарил ей эликсир вечной молодости. Она отбросила неуверенность, которую прятала под маской неприступности, ходила распрямившись, небрежно покачивая бедрами, и всем существом источала сексуальность. Все оборачивались ей вслед. Когда Лоу видел ее за столом, он спрашивал себя, как Марку удается разжечь в ней это сияние. У него бы никогда не получилось. Может, она и не была богиней, за которую он почитал ее, но она в чем-то походила на Марка: если падала, то падала глубоко, но если взлетала, то взлетала выше всех.

* * *

Пока остальные соревновались, кто быстрее обретет космическое сознание, Марк вел себя так, словно уже обрел его. Хотя был самым молодым в ашраме. Если он с кем-то и конкурировал, то только с самим Махариши. И никто не сдерживал его, не напоминал, что он всего лишь человек. Может, потому, что каждый был занят своими собственными демонами, а может, еще и потому, что дерзость Марка в ашраме не так бросалась в глаза, как в обычном мире, ведь здесь все ощущали себя авангардом космоса.

* * *

Лоу предупреждал брата, чтобы тот не заходил слишком далеко, избегал открытых споров. И поскольку в ашраме трудно было не пересекаться, сам Лоу ушел в себя. Конечно, по прошествии времени можно говорить, что Лоу прятал голову в песок. Но он не мог уехать, не имея ни рупии в кармане, а главное – не хотел оставлять Марию. Поэтому он сидел с Марией в ее комнате и надеялся на чудо.

* * *

Вот только старый враг – сомнения – вернулся. Но на этот раз, похоже, сомнения были вполне уместны. Если хоть раз подвергнешь сомнению авторитет