День Победы. Гексалогия (СИ) - Андрей Завадский

В кабине транспортного самолета вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом турбин. Потоки воздуха жадно лизали дюралевую обшивку, скручивались тугими жгутами, рассекаемые пятидесятиметровыми плоскостями крыльев. Павел Юдин, глядя сквозь остекление кабины, дававшее превосходный обзор по курсу, увидел блестящую извивистую ленту Амура далеко внизу, а впереди серебром сверкнула гладь Татарского пролива. В какой-то миг береговая черта осталась позади, и под днищем тяжеловесного «Ильюшина» раскинулась водная поверхность, подернутая неразличимой с такой высоты рябью волн.

Проводив взглядом возникшую по правую руку гряду Сахалина, окутанную туманом, Юдин произнес, зная, что бортовые самописцы «черного ящика» бесстрастно фиксируют каждое его слово:

— Принимаю управление не себя! Снижаемся до пятидесяти метров!

Жалобно застонал воздух, рассекаемые кромками крыльев спикировавшего к морю самолета. Вид огромного транспортника, почти отвесно падающего вниз, производил впечатление со стороны, и тем более незабываемые ощущения испытывали те, кто видел стремительно надвигающуюся поверхность моря из кабины пилотов.

Скорость самолета, на который кроме тяги мощных турбин действовало и земное тяготение, возрастала. Силовой набор под воздействием колоссальной перегрузки дрожал, но пока прочная сталь держалась. Когда Ил-76 был уже в считанных десятках метров от воды, Юдин, утробно зарычав от напряжения, потянул на себя штурвал, приказав:

— Выпустить закрылки!

Воздушные тормоза замедлили стремительное падение в тот самый момент, когда был уже превышен звуковой барьер, и самолет вышел из штопора, оставляя за собой настоящий кильватерный след, порожденный спутной струей работавших на полную мощность реактивных двигателей.

— Ложимся на курс сорок пять, скорость восемьсот. — Голос Юдина звучал глухо, без тени эмоций. Казалось, это говорит какой-то особо сложный автомат, а не живой человек. — Будем на месте через семьдесят пять минут.

«Ильюшин», накренившись и едва не чиркнув по гребням волна законцовкой широкого крыла, развернулся, нацеливаясь остекленным носом на неразличимые еще никакими приборами берега Камчатки. Он продолжал полет, прижимаясь к воде так низко, как это было возможно. Командир экипажа, вцепившийся в штурвал, чувствовал, как по виску стекает капелька пота, а ладони вот-вот сведет судорогой — приходилось прилагать чудовищные усилия, удерживая тяжелый самолет у самой поверхности воды. Любое неверное движение могло привести к мгновенной катастрофе. Ил-76 не имел множества из тех полезных приборов, к которым давно привыкли летчики, например, Сил специальных операций США, таких, как РЛС следования рельефу местности. Только глазомер и молниеносная реакция пилота — вот и все, на что можно полагаться в этом полете. Обнадеживало лишь одно — в случае ошибки пилота экипаж почти не будет страдать, смерть при ударе многотонной крылатой машины о воду не заставит ждать себя долго.

— Теперь сможем оставаться невидимыми для радаров «косых», — пояснил свой маневр Юдин, немного придя в себя.

Сухов, скептически хмыкнув, покачал головой, не ослабляя ни на миг внимания и продолжая отслеживать показатели практически всех приборов одновременно:

— Больно это нам поможет! От АВАКСа на предельно малых высотах не скрыться!

При мысли о том, что где-то над Хоккайдо на большой высоте сейчас кружит один из японских самолетов дальнего радиолокационного обнаружения Е-2С или Е-767, чей радар без особого добивал на пять-шесть сотен верст, Юдин только сглотнул, наигранно рассмеявшись:

— Фигня, братуха, прорвемся! Должны прорваться — сам знаешь, как нас ждут там, на Камчатке!

Снизившись до самых волн, «ильюшин», создатели которого в свое время едва ли задумывались о технологии «стеллс», на какое-то время исчез с экранов радаров, и своих, и чужих, но по-настоящему невидимым он стать все-таки не мог.

Эскадренный миноносец Морских сил самообороны Японии DDG-176 «Чокаи» типа «Конго» шел вдоль западного берега Камчатского полуострова экономическим двадцатиузловым ходом курсом на юго-восток. Его капитан благоразумно держался подальше от изрезанной бухтами суши. Разведка ничего определенного не сообщала о состоянии русских береговых ракетных комплексов SSC-1B, и командир «Чокаи» предпочитал думать, что их сверхзвуковые крылатые ракеты находятся в боевой готовности, не подходя к берегу ближе двухсот километров.

В прочем, не менее опасно было находиться и в открытом море. Несмотря на громкие лозунги с высоких трибун, японский офицер знал, что у русских остались флот и авиация, и любая оплошность может стоить множества жизней. Именно поэтому на борту эсминца ни на минуту не теряли бдительности. Бортовой локатор ощупывал своими лучами небо над третью акватории Охотского моря и значительной частью Камчатки, хотя резко пересеченный рельеф местности осложнял наблюдение, создавая множество «слепых зон». А мощный сонар SQS-53 американского производства непрерывно долбил акустическими импульсами толщу воды — угроза, исходящая от подлодок русских, пусть их остались в строю считанные единицы, была вполне реальной.

«Чокаи», неторопливо крейсировавший вдоль береговой черты, представлял собой настоящую плавучую крепость, бастион из кевлара и стали водоизмещением девять с половиной тысяч тонн. Локаторы и ГАС, сопряженные в единое целое информационно-управляющей системой «Иджис», позволяли обнаружить любую воздушную, надводную или подводную цель на расстоянии в десятки и даже сотни миль. А без малого девяносто зенитных ракет «Стандарт-2» и противолодочных ракето-торпед «Асрок» в ячейках вертикальной пусковой установки «Марк-41» не оставили бы противнику ни одного шанса.

Даже в одиночку эсминец имел все шансы выйти победителем в схватке с тем немногим, что осталось от русского флота на тихом океане. Но «Чокаи» не был единственным японским кораблем в этих водах — вместе с еще четырьмя эскадренными миноносцами и фрегатами Сил самообороны он создавал почти непроницаемое кольцо блокады вокруг Камчатки, на земле которой русские и японские солдаты продолжали щедро проливать кровь в споре за то, чьему флагу развеваться над сопками полуострова.

Фазированные антенные решетки поискового радара SPY-1D(V), полотнища которых были установлены на гранях пирамидальной надстройки эсминца, испустили в пространство очередной импульс энергии. А через мгновение оператор, не отрываясь, смотревший в монитор, сообщил:

— Воздушная цель по пеленгу два-два-пять! Дальность тридцать две мили! Движется на малой высоте со стороны материка на северо-восток!