Чумные - Максим Сиряченко

— Ну, мне нравится. — Она снова улыбнулась, коротко и тихо посмялась. — Всегда хотела свою комнату. Просто свой уголок, действительно свой, который не придется делить. Где будет уютно и только для меня.

Еще несколько мгновения она стояла молча, потом быстро шагнула к Филиппу и обняла его прежде, чем он успел среагировать.

«Нужно же когда-то начинать строить доверительные отношения. Он мой опекун, в конце концов» — подумала Ванесса машинально, почти как оправдание своим действиям. Она ведь сделала это необдуманно, ее переполняла радость, благодарность, и поступок шел от сердца. А на Филиппа в одно мгновение нахлынул целый шквал отцовских чувств, из-за которых он смутился. Ванесса держала его в объятиях всего несколько секунд, а когда отпустила, Филипп еще столько же смотрел на нее, не отрываясь. Девушка немного смутилась и отвела взгляд, посмеиваясь.

— Не думал, что вы обрадуетесь такой простой вещи, как эта комната. Тем более, настолько сильно.

— Я же говорила, что всегда хотела свою комнату. Еще с детства. Одно из тех желаний, которые я постоянно загадывала на Красную Луну и Белтейн. Второе, чего я больше всего хотела на свете.

— Отлично. Тогда… — Филипп посмотрел на мешок Ванессы. — Я пока оставлю вас? Для ознакомления с обстановкой, так сказать.

— О, нет. — Ванесса легко отмахнулась. — Мне, конечно, не терпится, но ведь моя комната — не весь дом. В главной комнате тоже нужно много всего сделать. Филипп, скажите, у вас есть для меня работа по обустройству дома?

— Вообще-то нет. Единственная работа на сегодня — собрать алхимические аппараты. А для этого мне сначала нужно распаковать детали. Разберитесь со своей комнатой, вещами, книгами и препаратами, что там звенело у вас в мешке. Через час я жду вас в соседней комнате.

Лекарь вышел и закрыл за собой дверь. Внутри у него что-то дрожало, скорее приятно, чем беспокойно. Ему было хорошо оттого, что Ванесса не сторонится его, радостно, потому что она сама радовалась из-за этой комнатки. Алхимик Филипп Эстер вошел во вторую такую же комнатку и подумал, что скорбь по погибшему другу уже не так сильно давит на него. Ванесса, дочь Солта, вызвала в нем отцовские чувства, и скоро забота о девушке и постоянная занятость вместе со временем унесут эту горечь прочь, останется только светлое и немного грустное воспоминание. Воспоминание… Занятость…

Не забывай о цели, подумал Филипп. Не забывай, зачем ты здесь. Лекарство от чумы может чуть-чуть подождать. И окружающие его проблемы, в частности Церковь, его не побеспокоят. Самое время подумать об излечении своей болезни.

А Ванесса? Он ведь должен будет уделять ей время, много времени. И его попытки вылечить свою болезнь не останутся незамеченными. Будут вопросы, от которых не так-то просто получится уйти. Филиппу они не нужны. Эта болезнь, эта мраморная кожа, как же она на него давит!

Душу Лекнуиру за лекарство. За препарат, который вернет ему нормальную жизнь. Вернет жизнь и отнимет надобность пить эту пахнущую железом дрянь.

Хотя Ванесса… Она должна будет понять. И алхимик раскрыл бы правду в любой момент, если бы правда не была горькой и жестокой, если бы не была обоюдоострым заточенным лезвием без рукояти и крестовины. Если бы дело было только в болезни. И потому Филипп решил, что обязательно все расскажет своей подопечной, к которой уже привязался, как только созреют обстоятельства. Как только созреет сам Филипп. Иначе он рискует перерезать этим лезвием ту нить доверия, что протянулась между ними вчера и укрепилась сегодня. А раз так…

То стоит приступить к излечению своей болезни. Главной, личной цели визита алхимика в это Бессмертными забытое место. Только аккуратно, без лишнего внимания отдавая этому делу свое свободное время. А пока что ему придется выпить еще один флакон на ночь…

…Дверь закрылась, и Ванесса осталась в своей комнате одна. Чувствуя легкую и приятную дрожь в руках, она раскрыла платяной шкаф, развязала мешок и принялась за работу.

Ближе к обеденным часам началась сборка аппаратов. Конструкции казались сложными только для незнающих людей, на деле каждая служила строго определенной цели и была лишь немногим сложнее пареной репы. Аппараты для дистилляции, холодного отжима, фильтрации и последовательного разделения вещества на элементы. Единственное, чего требовала сборка — это аккуратность и обходительность. Большинство колб, трубок и сосудов были стеклянными, редко — глиняными. Спешки и применения грубой физической силы процесс не терпел, как излишней неуклюжести. Филипп, которого никто не смог бы в ней упрекнуть, только с интересом наблюдал, как Ванесса быстро собирает свою часть конструкции. Так, как будто она тренировала сборку и разборку аппарата, когда ей нечего было делать.

Комната с аппаратами была точной копией комнаты Ванессы, за исключением предметов мебели. Из нее в комнатке был только стул, который был занят ретортой и разными мелкими приспособлениями: трубками, краниками, прокладками из кожи, ножками для колб, кольцами для штативов и самими штативами.

Собирая участок за участком уже второго аппарата, Ванесса думала, о чем бы ей спросить Филиппа. Ей хотелось как-то завязать разговор, но вместе с тем в голову ей ничего не лезло. Перед глазами девушки предстала картина бутылки с горлышком, заткнутым гигантской пробкой, диаметр которой был в десятки раз больше диаметра горлышка.

С ее губ невольно сорвалась усмешка. Да, именно так она себя и чувствовала: как будто кто-то перекрыл клапан в потоке идей и мыслей. Или забил его какой-то ерундой, как та пробка.

— Чему смеетесь? — Спросил у нее Филипп.

— Да так, своим мыслям. Вспомнила вот…

И она действительно вспомнила.

— Вспомнила, как мы шли к «Гордому» от моего бывшего дома. Я тогда еще не сразу поняла, как вести себя, и по привычке продолжала хамить. Сейчас я, кажется, перестала… Но вот у вас, Филипп, язык тоже как розга в храмовой школе.

— Согласен, характер у меня далеко не шелковый. Десятилетия работы с трупами, больными и колбами оставляют свой отпечаток. Например, черный юмор. Когда я проходил стажировку в университете, у очередного жителя, умершего от чрезмерного пьянства, в одеждах нашли подкову, приносящую удачу. И кто-то пошутил про то, что она слетела, когда покойник отбрасывал копыта. Мне и сейчас она не кажется особо смешной, но тогда показалась просто ужасной. Как позже выяснилось, это профессиональная черта всех опытных лекарей, которые за свою жизнь насмотрелись… Всякого. Да и до начала моего обучения характер у меня был не самый приятный.

— И при этом вы соблюдаете этикет. В этом что, есть логика?