Гамбит - Татьяна Богатырева

Дев было три. Первая поделилась с принцем своей мудростью и волшебной силой, вторая воевала бок о бок с принцем, а потом осталась его возлюбленной, а третья… третья заколдовала пением врагов принца. Но врагов было слишком много, так что ей пришлось вложить в пение всю душу и всю свою любовь к принцу. И умереть.

Баллада была очень красивой, героической и правильной. Ее писали лучшие менестрели, ее напечатали в королевской печатной мастерской и раздарили по книге всем лордам и рыцарям, куплеты из этой баллады распевали на городских площадях и в тавернах. А лорд-наставник, тот самый лорд-наставник, что учил Артура и Брандона, посчитал, что королевскому побратиму будет весьма полезно знать самую любимую народом историю – наряду с этикетом, геральдикой, арифметикой и прочими совершенно необходимыми правой руке короля науками. В том числе чистописанием.

Лист с кривописанием догорел. За окном королевской библиотеки совсем стемнело, и из темноты сквозь приоткрытое окно доносились обыденные мирные звуки: перебранка служанок, стук тележных колес по булыжнику заднего двора, конское ржание, скрип флюгера на башне, тихая ругань играющих в кости стражников…

С победы прошло без малого полгода. И до сих пор Сакс не мог толком поверить, что в Тейроне мир. Что мудрые ушли, Брандон – законный король, Киран – тан и канцлер, а он сам – вообще непонятно кто. Прикрывать короля от стрел и клинков больше не надо, в придворных интригах Сакс ничего не понимает, в Кирановых нововведениях – тем более. Только и делает, что целыми днями читает, слушает лорда-наставника и делает умное лицо на королевских советах. И поддакивает Кирану с Брандоном, словно его мнение может что-то значить.

От советов Сакс уставал больше, чем от починки крыши или рубки дров. Дома после тяжелого дня удирал в лес или к озеру, а тут – еле добирался до постели, а утро наступало, стоило только закрыть глаза. Зато ничего не снилось. Совсем. Ночному забытью Сакс радовался: видеть во сне холм, заплетенный жалей-травой, было слишком больно. А так можно было терпеть. И ждать.

Вот и дождался.

Взгляд снова упал на книгу. Правдивую, дери ее сворой, историю. Каких боуги ради Брандон позволил написать такое? Что ему, мало было того, что Лиле умерла за него, надо было еще и это… эту…

Сакс вскочил, со скрежетом отпихнув тяжелый стул, и устремился прочь – от правильных историй, от криво-писания и дипломатии с арифметикой. Надо проветриться, успокоиться, чем-нибудь заглушить боль под ключицей и уснуть до завтра. А завтра снова – учиться. Потому что Лиле все равно вернется, и, когда она вернется – он не допустит, чтобы ее обидели. Значит, в Тейроне должен быть мир. И Сакс должен иметь возможность ее защитить. От всех. Как угодно. Только чтобы она больше никогда не уходила.

В дверях он столкнулся с Кираном.

– С ног собьешь, лось!

Сакс лишь пожал плечами, мол, лося не заметил – сам виноват.

Вздохнув, канцлер посмотрел на Сакса снизу вверх – когда это Киран стал ниже ростом? – и вдруг усмехнулся.

– Заучился? Бывает. Это ничего, это мы поправим. Я, собственно, за тобой пришел. Хватит чахнуть в пыли, пошли.

Как всегда, вовремя, подумал Сакс и молча последовал за канцлером. Помахать мечом или пробежаться десять раз вокруг стен дворца, вроде как ради тренировки королевской гвардии, сейчас будет в самый раз. Но вместо плаца или казарм пошли к людским, черной лестницей. Той самой, которой они с Лиле добирались до покоев принца Артура. Так что, когда Киран отворил дверь в кладовку и приложил к стене за бочками Асгейрово солнце, Сакс почти не удивился. Но и спрашивать, что задумал канцлер, не стал. Сказать по чести, ему было все равно.

Из дворца они с Кираном попали не в памятный овраг, а просто за дворцовую стену, прямо в один из тупичков верхнего города. Поплутав немного по закоулкам, вы шли к таверне. Самой обычной таверне, только большой. Называлась она – Сакс сощурился на едва освещенную факелом у входа вывеску – «Золотая шпора». А нарисовано на вывеске было почему-то стремя.

– Давай заходи. Здесь отличные кобылки, тебе понравится, – хмыкнул Киран и подтолкнул его в спину.

В полутемном зале было шумно, дымно и пахло пивом вперемешку с какими-то сладкими цветами. У дверей их встретил чисто умытый верзила в жилете мехом наружу, в один взгляд оценил дороговизну дублетов, поклонился и предложил благородным сэрам самый лучший столик в самом удобном углу. Единственный свободный на всю таверну.

Киран уселся, как всегда, спиной к стене и лицом к двери, вытянул ноги. Сакс сел рядом – тоже чтобы видеть зал и дверь: эту Киранову науку он усвоил сразу, в отличие от сворой драной геральдики.

– Устал от дворца. – Киран тяжело вздохнул и тут же кивнул подбежавшей подавальщице с большим кувшином: – Давай сюда, девочка!

Подавальщица поставила кувшин и две кружки на стол, при этом наклонившись так, что грудь чуть не вывалилась из низкого выреза блузы. Вообще, здешние подавальщицы выглядели непривычно ярко и вызывающе. И высоко подтыкали юбки, выставляя напоказ ноги чуть не до колена.

– Мой лорд желает что-то еще? – Подавальщица повела плечами и улыбнулась не то томно, не то устало.

– Перекусить бы тоже не помешало. Попозже. – И шлепнул девицу по заду.

Девица кивнула и пошла прочь. Походка у нее тоже была странная, непонятно почему притягивающая взгляд.

Пока Сакс пялился на девицу, Киран разлил наливку в кружки, протянул одну Саксу и велел:

– Пей до дна! – Сам тут же ополовинил свою, довольно крякнул и занюхал рукавом.

Принюхавшись – наливка пахла сливой, – Сакс выпил разом полкружки, задохнулся: на вкус наливка была чистый огонь, похлеще чем Лилины выморозки.

– Пацан, – усмехнулся Киран и опять потянулся к кувшину. Поднял, встряхнул, прислушался к плеску. – Хорошо под мануфактуру пошло. Что смотришь, пей! Тебе полезно.

Полезно так полезно. Наливка и впрямь была хороша, если не заглатывать по полкружки. Сладкая, терпкая и густая, как сок перезревших слив. Мама тоже делала такую, правда, легче и прозрачнее.

От воспоминаний о доме внутри стало непривычно тепло, спокойно, подумалось, что теперь наливку мама делает не только для отца, но и для Грэма. Слава Матери, в приграничной стычке с луайонцами он уцелел, лишь получил рану в бедро. Будут с отцом вместе хромать, только на разные ноги. Зато живой и с годовым жалованьем десятника. Для деревни – огромные деньги, можно новый дом ставить и племенного жеребца покупать. И жениться, Грэм – не то что Томас, к сестре мельника бегать не будет, он мужчина основательный.