Гамбит - Татьяна Богатырева

– Что, до сих пор?.. Ну ты даешь. Глотни уже, полегчает. Отличный коньяк, кстати.

Отхлебнул сам, из горла, и протянул бутылку.

Ильяс сморщился и помотал головой.

– Твоих ковров жалко. И вообще, пора Лильку забирать, пока не съели.

– Отравятся, – хмыкнул Вовчик и, обняв Ильяса за плечи, потащил в студию, при этом фальшиво напевая про волшебника в голубом вертолете и дирижируя бутылкой.

Лильку не съели. Но смотрели на нее, беседующую с мистером Твистером и попивающую дайкири, как на врага народа. К гадалке не ходи, как только мистер уйдет, набросятся.

– Погоди, – остановил Вовчика у края стеклянной стены, на входе в студию. – Господин меценат желали побеседовать с моделью наедине.

– Без ревнивого Отелло? И правильно. О… кажется, мадам Айзенберг. – Вовчик хмыкнул и, увидев, как Ильяс скривился, замотал головой: – Я это лихо не звал. Честно! Я себе не враг!

Все-таки загоготал, гад, и тут же смотался к гостям, по пути раскланявшись с брюнеткой, одетой в стиле двадцатых.

– Ильяс, котик, вот ты где, – пропела мадам.

Несколько ближайших гостей тут же обернулись и уставились на нее в ожидании очередного пиар-скандала.

У мадам по плану не менее одного шоу на вечер, иначе ей жить скучно.

Обойдутся без шоу. Еще не хватало, чтобы Лилька увидела его с этой бешеной пираньей!

Ильяс отступил почти до Вовчикова кабинета, так, чтобы его не было видно через стекло. Мадам остановилась напротив, хищно сощурилась и вместо приветствия протянула подзаморенную фитнесом и диетами лапку – для поцелуя. Желательно, коленопреклоненного.

Лапку Ильяс не заметил, сунул руки в карманы – чтоб не слишком чесались придушить, а то он сегодня в образе, в истерике и за себя не отвечает, – и привалился спиной к стене под откровенной фоткой де труа.

– И вам не хворать, Людмила Анатольевна, – сказал любезно, ну чистый лорд.

Мадам изогнула выщипанную бровь, снисходительно фыркнула и повелела:

– Послезавтра летишь со мной в Бомбей, котик. Недельки на три.

– Сожалею, Людмила Анатольевна, – еще любезнее. – В мои планы Бомбей не входит.

– Твои планы? – Мадам приблизилась вплотную и выдохнула дым ему в лицо. – Ко-отик, ты хочешь поиграть в нехорошего мальчика… Как мило…

Ильяс бережно перехватил когтистую лапку, нацелившуюся потрепать его по щеке, вынул из лапки мундштук, вытряхнул сигаретку на пол – ничего, Вовчик переживет, а его плиточный пол тем более – и раздавил каблуком. Все это – в упор глядя на мадам. Хватит, были уже и Ирландия, и Сицилия. И котик был, да весь вышел.

– В вашем возрасте курение особенно вредно для цвета лица, Людмила Анатольевна.

Мадам сощурилась, вырвала руку и снова попыталась потрепать его по щеке – пришлось снова перехватить, уже не так бережно.

– Котик показывает коготки, прелесть какая. Пожалуй, так даже интереснее. – Мадам усмехнулась и медленно повела острым каблучком по его ноге, от колена вниз; Ильяса передернуло. – И какие же планы у котика на эти три недели? Неужели котик в самом деле заболел зоофилией и теперь снимает исключительно лабораторных мышей?

– Зато излечился от геронтофилии.

Скривившись от отвращения, Ильяс шагнул в сторону, одновременно отталкивая ее руку. Мадам покачнулась, схватилась за стену и зашипела:

– Забыл, кому обязан?.. – Шагнула к нему с явным намерением вцепиться когтями в лицо.

«Хочешь поиграть в плохую девочку? – подумал Ильяс и почти услышал, как хрустит в его руке запястье, тонкое и сухое, как мертвая ветка. – Ну давай, еще полшага!»

Полшага мадам сделала, но назад. И злость в ее глазах слегка потускнела и подернулась пленкой сомнения. Его собственная злость тоже отступила, и хруст костей перестал казаться сладким и желанным. И вообще он, кажется, переборщил с хамством. Вот только остановиться не мог, отчаянно хотелось придушить мадам. Сейчас же.

– Некрасиво было бы отказать мсье Айзенбергу в маленькой просьбе: не брать больше заказов на фотосессии от мадам Айзенберг, – очень тихо и ровно сказал он. – Я в самом деле ему многим обязан.

– Сукин сын. У тебя больше не будет никаких заказов…

– …от священной белой кобры из руин, – продолжил за нее Ильяс и криво ухмыльнулся. – Чудесно. У меня острый дефицит времени, да и у вас, несомненно, дела, мадам. Позвольте откланяться.

Он заставил себя сделать шаг назад, потом развернуться и неторопливо пойти прочь.

Мадам что-то зашипела ему вслед, но Ильяс не слушал. Ему без того было тошно – за первые крупные заказы пришлось слишком дорого платить. Конечно, он сумел снять мадам так, как она того хотела: не слишком юной, но пикантной и соблазнительной. И сам поверил своим фотографиям, потому что было очень надо. Вот только не ожидал, что мадам окажется столь навязчивой и неадекватной. А ведь Вовчик предупреждал! И теперь этот мистер Твистер. Упырь. Вот зачем ему понадобилась Лилька?

Думал над этим вопросом и дожидался, пока мистер оставит Лильку в покое, на кухне. Спугнул голубую парочку, неплохого дизайнера по интерьерам и восходящую звездульку рекламы трусов. Полез на кухонную полку за сигаретами, не нашел. В хлебнице – тоже не нашел. Ясно, Вовчик бросает курить. Значит, искать в морозилке: именно там Вовчик прятал отраву в прошлый раз.

Пока курил в открытое окно, злость прошла. Почти. Осталась лишь досада: достало прогибаться под всяких меценатов, спонсоров и прочую шушеру. И непонятно зачем? Заказов – завались, выставки все равно будут, рано или поздно, и безо всяких Айзенберг и Элиных. А главное, есть Лилька. Мышь белая, лабораторная, редкий вид. Оставлять ее одну ради спонсоров – глупо. Спонсоров много, а Лилька одна.

Почти докурил, когда на пороге кухни появился радостный и изрядно косой Вовчик:

– Твоя Лилька точно не знакома с Элиным?

– Олигарх и уличная музыкантша? Не смеши.

– Ну-ну, – хмыкнул Вовчик. – Давай вылезай из подполья, Че Гевара. Элин ушел, а твой кактус распустил иголки, у наших кисок все носы поколоты.

– А не хер кусать мой редкий кактус.

Сделав последнюю затяжку, выкинул окурок в форточку и бросил в рот несколько кофейных зерен. Вовчик смотрел на это дело страдальчески подняв брови.

– В детство впал. Не иначе.

В студии народ уже танцевал фламенко, используя в качестве кастаньет разбитую тарелку, целовался по углам, вел философские диспуты с чучелом пингвина, дрых под наполеоновской кроватью… В общем, вечеринка удалась.

Правда, сегодня танцевало меньше народу, чем обычно. С полдюжины моделек столпились около кактуса под фикусом, а кактус, скромно подобрав босые ножки и обнимая одно колено, от них отбрехивался. Судя по кипению страстей вокруг дивана и спокойствию пионерки-паиньки, получалось у нее неплохо. Даже, пожалуй, хорошо. Умница мышка, так их.