Гамбит - Татьяна Богатырева

Внезапно заломило виски, к горлу подкатила тошнота. Ильяс в сотый, наверное, раз проклял придурка, нажравшегося до свинячьего визга. Придурка и параноика. Какие, к черту, случайности? Сам виноват. Надо было оставить ее дома, а не тащить под софиты. Она ж домашняя девочка, трусишка маленькая.

Едва войдя в квартиру, Ильяс позвал:

– Лиль? – Замялся, пожал плечами. – Не обижайся на дурака. Пожалуйста.

– Поздно уже… – Трусишка сбросила босоножки и все так же, глядя в сторону, добавила: – Спать пора.

– Ладно, – он сунул руки в карманы, чтоб не треснуть кулаком по стене: не поймет, испугается. Натужно усмехнулся: – Маньяки будут в студии, если что, огнетушитель у консьержа.

Лилька вздохнула и вдруг обернулась, бросила на него короткий взгляд:

– Не надо в студии. Не выспишься, и вообще… – Она пожала плечами и пошлепала на кухню. – Пойдем выпьем кофе.

Ильяс выдохнул. Кажется, так боялся снова сделать какую-нибудь глупость, что даже не дышал.

Из кухни послышалось звяканье турки, шуршание фольги и Лилькин голос:

– Тигр, иди сюда, у меня шоколадка есть!

Тут же из спальни выскочил кот и понесся жрать шоколад. Когда Ильяс остановился на пороге, Тигр уже хрустел и урчал, вздыбив шерсть. Шоколадный маньяк. Ему бы еще соленый огурец для полного счастья. А Лилька разливала кофе. Разлив, устроилась с чашкой в углу диванчика, вторую подвинула Ильясу и серьезно сказала:

– Я все понимаю… Но, пожалуйста, не устраивай больше таких демонстраций. Не хочу в это играть.

– Это не игра, Лиль. Сама же знаешь. – Он сел на край, отпил кофе. – То есть игра, конечно, но среди этой публики – норма жизни. Извини, что потащил тебя туда. Не думал, насколько тебе все это чуждо, и…

Хмыкнул и замолчал: не стоит говорить, что, если бы пришел без нее, пара-тройка моделек непременно увязалась бы его проводить, а не вышло бы – приперлись прямо домой, чтоб, упаси боже, не заскучал. Он же никогда не уходил от Вовчика в одиночестве.

Лилька кивнула.

– Ты тоже прости, что я тебя за волосы. Надеюсь, больше ты меня с собой никуда водить не собираешься?

– На тусняки вроде сегодняшнего – нет. Но ты же понимаешь, это все часть моей работы.

– Понимаю. – Лилька отпила кофе, прикрыла глаза. – Но я-то не модель и не фотограф.

– Вообще-то моделей я с собой не беру. Лиль, я понимаю, сейчас не время тебе это говорить… – Ильяс осторожно взял ее за руку; Лилька едва ощутимо вздрогнула, но руку не отняла. – Ты для меня – намного больше, чем модель. Сама же все видишь. И я не хочу, чтобы тебя считали девочкой на вечер.

– Ну пусть не на вечер. На месяц, ну два. Для чего-то серьезнее я тебя мало знаю. – Лиля покрутила кольцо. – И даже то, что знаю, – это только мои выводы. Вот посмотри: я знаю, что ты стреляешь, как Вильгельм Телль, то есть, наверное, занимался спортом, что ты учился, скорее всего, на художника или визажиста и что ты… – сглотнула и отвела глаза. – Что у тебя был рак, правильно? И я даже не представляю, как ты вылечился. И все. Ни откуда ты, ни чем занимался, ни про твою семью. Ни про то, как ты меня нашел тогда, на Арбате, когда с орхидеей. Да и потом, когда мы встретились у библиотеки. Вот и подумай.

Ильяс заглянул в чашку с кофе, словно там мог найтись ответ – почему не закрыл папку? Хотел, чтобы она увидела? Увидела – и ушла, как та, которая говорила много слов о вечной любви?

Но Лиля осталась. Она не ахала над несчастненьким, но и не сбежала, как от прокаженного, чтобы растрепать всем подружкам свежайшую сплетню. Она осталась. С синяками, испуганная пьяной свиньей, все равно осталась. А он еще называл ее трусишкой! И вообще был уверен, что таких, которые остаются, в природе не бывает – только в насквозь фальшивых душещипательных сериалах. Вдруг подумалось, а если больше чудес не будет и рак вернется? Ведь Лиля и тогда не сбежит. Будет ходить с ним по врачам, надеяться, а потом колоть ему морфий и менять простыни. От этой картины стало совсем тошно. Нет уж, подыхать лучше в одиночестве. А еще лучше – не подыхать совсем. Еще лет так пятьдесят.

– Значит, все-таки оставил на мониторе.

Она кивнула. Уставилась в чашку.

– Я теперь не очень понимаю, как с тобой. Вдруг я сделаю что-то не так, и оно… и тебе будет плохо.

– Не морочь себе этим голову, Капелька. Мне, конечно, безумно нравится твоя забота. Честно говоря, я к такому не привык, но вот бояться за меня не надо. Не стеклянный, не тресну. И рака у меня давно уже нет, хоть я и не вылечился… ты действительно хочешь все это слушать?

– Хочу. Чтобы понимать. Или не ляпнуть чего-то не того. Но если ты не хочешь рассказывать, то не надо.

Ильяс покрутил полупустую чашку, машинально погладил ткнувшегося в ногу Тигра. Странно, но поделиться хотелось. После того как сбежал от всех, кто знал прежнего Илью (тогда еще не Блока), после того как отшил даже Вовчика с его вопросами, хотелось рассказать Лильке. Все. Подчистую. Только все и подчистую он рассказать не мог, тем более – ей.

– Хочу, но… – глянул на нее, пытаясь прочитать по глазам, в самом ли деле интересно. С удивлением понял, что да. Если у него не глюк, то интересно. А скорее всего не глюк, обычно он чувствует ее настроение. – Если ты заснешь на полпути, я не обижусь, правда-правда.

Он улыбнулся и наконец решился до нее дотронуться. Просто взять за руку. Лилька подумала немного и переползла к нему на колени. Устроила голову на плече.

– Вот. Я слушаю. – На несколько секунд он забыл, о чем таком хотел рассказать, так хорошо было снова держать ее в руках. Но она нетерпеливо потерлась щекой: – Рассказывай уже.

Они проговорили до рассвета. О том, как он в четырнадцать сбежал из дома, от матери-кукушки, не знающей имени его отца…

– Отчество? По деду, и фамилию взял его.

– А мой отец уехал на север, мне было пять…

Потом – о его учебе в питерской художке; о ее неудавшемся поступлении в консерваторию; о его великой цели и работе вместо жизни, на износ, до неоперабельного рака; о ее библиотечных гадюках и приятеле Сеньке, квартете и трехлетнем увлечении «Дорогой домой»…

– Но ты же не играешь.

Она замялась.

– Играть больше не тянет. Какое-то оно картонное все.

Ну да, подумал Ильяс. После погружения – еще бы не картонное. Но развивать тему не стал.

– Картонное, – согласился он. – Я как-то пробовал играть, надо ж было знать, что продает работодатель. Честно, так и не понял смысла. Мне больше нравится жить в реальности. Особенно когда здесь есть ты.

– Ну да. Жить надо в реальности. – Лилька тихо вздохнула. – А как получилось, что ты все же вылечился?