Живой Журнал. Публикации 2001-2006 - Владимир Сергеевич Березин

— Это вопрос стадии.

— Наверное, есть стадия, когда опасение — как раз голос разума.

— Нет. Это как раз одна из прошлых стадий. Потом наступает небоязнь. А затем боязнь малого и небоязно многого.

— Я теряюсь на каких-то ранних стадиях, наверное. Пропадаю и сникаю. Или уж не боюсь, но танго танцуют вдвоем — а то и втроём-вчетвером, в тяжелых случаях.

— Танго как хошь танцуют. Я вот видел целую площадь, что танго танцевала.

— Ну, на площадях чего только не увидишь! главное — плясать только если ноги сами несутся в пляс.

— Не надо сникать — это ведь как дорога-серпантин. Если неймётся, то можно перелезть на следующую стадию прямо по склону.

— А если серпантин — это эскалатор, по которому бежишь против движения?

— Можно спуститься вниз, проехать пару станций и выбрать тот эскалатор тебе больше нравится. Главное, сделать этот переход до часу ночи.

— Да-да — всегда есть выход! Главное, не застрять на перегоне где-нибудь. Особенно, когда тебя зовут Пегги.

— А также Игги или Оззи.

— Вряд ли у Оззи был смешной жираф. Хотя козёл с бородой у него определённо был.

— Да, у него наверняка был какой-нибудь хиппи.

— Нет, рокер скорее. Бородой дорожки мёл.

Извините, если кого обидел.

25 июня 2006

История про разговоры (СCLXXXIV)

— «Счастье — …Есть ловкость ума и рук….»

— То ли счастье, что в оно доступно муниципальных масштабах? Или то, что могу о культуре презрительно забыть.

— Счастье промеж нас. Соберутся двое, и счастье — третий меж них.

— Счастье — не воробей.

— Счастье — есть.

— Но его сложно есть.

Вот, висит груша, а ее нельзя скушать.

Отсюда вывод: одним счастьем сыт не будешь.

— Счастье не надо есть,

Когда счастье есть.

Хоть оно и не водица

Им можно напиться.

— Счастье есть и счастье пить.

— Нам ничем не заменить.

Извините, если кого обидел.

25 июня 2006

История про разговоры (СCLXXXV)

— Отчего же не быть центнеру масс? Вы не видели моей жены — это эталон центнера масс. Это просто Б-г не знает что такое, каких масс это центнер. Я девятнадцать лет рыдаю с этого. Даже девятнадцать лет с половиною, потому что большая часть такого срока идет год за три. Год за три, таки да. Первые шесть дней после свадьбы я не считаю.

— Не очень-то вы любите свою жену, как я посмотрю… А вообще-то — не по-мужски это как-то обсуждать свою жену в ее отсутствие. За глаза, то есть. Нехорошо…

— Я не люблю свою жену?! Так вы хотите сказать? Я — не люблю? Знаете что, вы езжайте в Киев. Вы езжайте определенно в Киев. Там живет мировое светило, специалист по ушам Гринблад. Вы поедете в Киев, и будете у него лечиться. Потому что вы слышите странные голоса.

Кто, кто вам сказал, что я не люблю свою жену? Кто, скажите, и мы, может, поедем к другим профессорам. Но я лично бы рекомендовал Гринблада. Только ему можно доверится, когда вы говорите такие ужасные вещи.

— Что ещё за центнер масс? Зачем мне знать про вашу жену?

— Откройте мне глаза, господа, и я пойму, отчего этот человек так говорит? Отчего слезы мои не размером с куриные яйца, что я варю по утрам для своей жены. Я варю их специально для неё. И я, как старый паяц, говорю здесь о центнере масс, скорбную песню о центнере масс пою я здесь, и я буду пустой с этой песни. Некоторые, мы не будем говорить кто, мы не будем показывать определенно пальцем, называют нас местечковыми евреями. Б-г мой, до чего я дожил!

Што? Што у вас в зубах, скажите на милость?

— Да надоели вы, до рези в зубах

— В воздухе пахнет погромом, определенно. Однозначным погромом — все окончательно сказились. Или что? Таки я вам могу рассказать про зубы.

— Кстати самый лутчий антисемит (ужасное слово) это король Англии Эдуард II, он запретил евреям торговать и жить в Англии.

— О, люди! Посмотрите, люди, что происходит здесь, под белым солнцем городской пустыни! Я мог бы простить этому аристократу шовинизм — я-таки не знаю, што это такое. Я бы простил ему антисемитизм, потому что кто нас любит? Я спрашиваю, да, кто нас любит? Нас не любит никто. Но то, что он не чистит зубы и между ними у него какая-то дрянь, которую можно продавать на Привозе три месяца и три дня — вот этого я простить не могу.

— Евреев надо любить с расстояния километр от них, как только это расстояние нарушается любовь куда-то неизвестно исчезает и появляется жгучая ненависть. Вот мой диагноз.

— Ну и где этот ваш Эдуард, что бы он так же жарился, как Гитлер? Где?

— Он? В королевской гробнице, а где ж ему быть ещё? Друг мой, я уважаю Моисея, но я не уважаю тот народ который не может решить проблему мирным путём, а не путём танков и зачисток (я нащёт Палестины).

— Этот человек будет учить нас зачисткам! Слушайте его, слушайте и услышите много нового. Это он хвалил нам какого-то Эдуарда, чтоб был он неладен. Кто этот Эдуард второго сорта? Король Англии? У не хватало денег на войну с Шотландией, и он их добыл для того времени вполне мирным путём. Отобрал у более слабых. Или, может, этот человек, который должен сидеть в этот час за пивом, или мацать свою жену под теплым одеялом, говорит нам за Палестину?

— Спасибо у меня нет жены и я пока не собираюсь жениться.

— О, Б-г! Он не хочет жениться! Это номер! Вот это номер! Ему нужно жениться на палестинке, и тогда он будет рад мирным решениям любых вопросов.

— Нет уж спасибо, как-нибудь без арабского и палестинки переживу.

— Нет-нет-нет! Таки ему нужно учить арабский язык и ехать на юг На штахим ждут его. Я понимаю, да, я понимаю, что этому аристократу видится мирный путь с помощью зачисток, но язык подводит его, и вот он сам им рад! Его Эдуард похож сейчас на вентилятор — определенно. Послушайте, люди — он уже гудит, как немецкий бомбардировщик!

— А вам не нравятся немецкие бомбардировщики? Да, наши лучше.

— Какие — ваши? Скажите определенно ваши — это какие ваши? Людовика четырнадцатого?

— Нет Владимира I Путина.

— Путин… Вот, значит, с какой аристократией мы имеем дело. Он проживет без арабского языка, без пояса шахида он проживет — лучшего метода мирного решения вопросов