Осколок Нави - Дарья Старцева

взгляда с моего лица. Мои русые волосы по-прежнему скрывал чернавкин платок, а щеки, нос и подбородок прятались под легким слоем сажи. Заряну же вовсе не испугало неожиданное появление Брезгородского князя. Она шла прямо к нему навстречу, не забывая крепко стискивать пальцы.

Мстислав жадно вглядывался в мое лицо, вытянув шею. Его ничуть не интересовала Заряна, казалось, что он вовсе не видел ее. Когда мы почти поравнялись с Брезгородским князем, он не выдержал и сделал пару неспешных шагов нам навстречу. Заряна выпустила наконец мою руку, подтолкнув к князю. Он ловко подхватил меня, медленно приподнял мой подбородок. Наши взгляды встретились, и восторг, что осветил его лицо, затмил зарево пожарища. Если бы я не знала, каков Мстислав в самом деле, то приняла бы сияние его синих глаз за искреннюю радость от встречи. Но его осчастливило не мое спасение из огня, а возможность собственной выгоды. Не так давно я считала Брезгородского князя погибшим, и теперь неожиданно для самой себя ощутила радость и облегчение, увидев его живым. Сердце предательски екнуло. На его белой рубахе не виднелось и единого, даже самого малюсенького пятнышка сажи, волосы лежали опрятно, а с губ не сходила довольная улыбка.

Я скинула с себя его руки, которые он по-прежнему держал на моих осунувшихся плечах и обвела взглядом двор. Трое стражников стояли напротив княжеского терема, скорбно опустив головы. Их соратников, самоотверженно кинувшихся в огонь за своим князем, нигде не было видно. Калитка так и оставалась открытой . Но путь к свободе мне преграждал широкоплечий Мстислав и невысокая, но юркая Заряна.

– Как тебе удалось вытащить ее из огня? – с нескрываемым придыханием обратился князь к своей прислужнице.

Ее лицо посуровело. Новая Заряна не терпела, когда кто-то оказывался храбрее, умнее или находчивее ее. Она отвернулась от меня, скривив губы.

– Стала бы я с ней возиться, – процедила она сквозь зубы вполголоса.

Мстислав обвел взглядом наши чумазые лица и удивление промелькнуло в его глазах. Он посмотрел на меня так, будто впервые разглядел что-то, чего раньше никогда не замечал.

– Это ты спасла ее?

Такой вопрос мог задать лишь безжалостный человек, коему было чуждо любое проявление доброты.

– Я своими руками подожгла терем, – неохотно призналась я. – Не могла допустить, чтобы по моей вине погиб ни в чем не повинный человек, который к тому же мне очень дорог.

Растерянный взгляд вновь нашел пылающий терем. Я вытащила Заряну из беды, но стражники, чьи тела поглотил огонь, погибли из-за меня. Мне удалось освободить больше дюжины человек, а ценой послужили жизни троих. Мои руки будто отяжелели от налипшей крови. Захотелось смыть их, обтереть об кого-то другого.

– Это ты во всем виноват! – бросила я в спину Мстиславу, когда тот, уловив черты горя в лицах своих дружинников, устремился в их сторону. – Ты околдовал Заряну и заставил ее себе прислуживать!

Брезгородский князь обернулся, нахмурив брови, скользнул озадаченным взглядом по моему лицу.

– Напрасно ты считаешь меня таким чудовищем, – упрекнул он бесцветным голосом и стремительно зашагал в сторону горящего терема.

Заряна, до сих пор равнодушно наблюдавшая со стороны за нашей беседой, наконец оживилась. На ее губах вновь заиграла злорадная улыбка.

– Не так-то просто околдовать ведьму.

Ее тихие, витиеватые слова вмиг смыли плотную пелену дыма с моих глаз. Голос подруги, черты ее лица казались мне чужими, но смутно знакомыми. Я не могла поверить ей. Не хотелось даже думать о том, что Заряна, которую я знала с детства, которая поддерживала меня в любые невзгоды – предала нашу дружбу.

– Размышляешь, как я решилась пойти против тебя? Конечно! Ты ведь княжна, любимица своего батюшки и всего воронецкого народа, – Заряна обвела рукой вокруг, словно подле нас стояла толпа моих почитателей. – Как же это достало! Всюду только и разговоров о красоте и доброте Радмилы. Даже моя глупая мамаша, и та всю жизнь восторгалась тобой! Только я одна всегда знала, что подруга из тебя некудышная, а на княжение у тебя попросту ума не хватит.

В ушах зазвенело. Я медленно покачала головой, не в силах принять прозвучавшие слова за правду.

– Все это говоришь не ты…

– Ты не видишь ничего дальше своего носа. Пока ты бегала по базару со старушечьими корзинками и не замечала, что враг притаился рядом, он нанес удар. Оглядись вокруг: где твоя стража, где все бояре и сам князь, такой же жалкий как и ты?

– Князь помог твоей матушке, когда ей некуда было податься с дитем на руках!

Из горла Заряны вырвался короткий, холодный как железо смешок.

– Думаешь, он по доброте душевной приютил нас в своем тереме? А вот и нет. Всеволод сделал это для себя. Решил своей подачкой заткнуть рот моей наивной матушке.

Явь стремительно утекала у меня из под ног. Бред, хлынувший нескончаемым, разрушительным потоком из уст Заряны, достиг своей вершины. Я больше не понимала, где правда, где ложь, а где просто сон, которому я придалась, лишенная сил.

– О чем ты? – слабо выдавила из себя я, глядя в полные жажды мести глаза подруги.

– Я – дочь Всеволода, его байстрючка.

Последнее слово оставило на ее лице кислый отпечаток. Оно претило Заряне настолько, что она с трудом подавила подкативший к горлу тошнотворный комок. В холодных, бесстрастных глазах, совсем не похожих на теплые очи князя, не блестела и единая лукавая искорка. Она не шутила. Заряна совсем не походила на моего батюшку, однако я не могла отрицать изменений в ее облике. Хоть это и невозможно, но она точно вытянулась, стала выше ростом. Я знала Заряну с детства, и лицо ее всегда выглядело иначе. Словно с жестокостью, проросшей в сердце подруги, и лик ее заострился.

Я устало прикрыла глаза. Безжалостный огонь затрещал громче. Терем неотвратимо рушился под его гнетом. Я слышала, как с грохотом падают обгоревшие бревна. Мстислав вместе со стражниками, потерявших своих товарищей, отошли подальше в страхе последовать за ними. Ведра, которыми они пытались потушить пожар, теперь валялись на земле как символ победы огня над человеческими силами. А для меня это был еще и знак падения княжеского рода. Заряна подошла ближе, озлобленная моим нежеланием признать в ней родную сестру.

– Бабка с рождения отпаивала меня зельем, которое меняет облик, – вновь заговорила она, побуждая мое уснувшее чувство тихого гнева пробудиться. – С детства я ношу лик какой-то захворавшей и умершей деревенской девки. Но ты видела меня настоящую, и даже тогда не узнала.

Вот почему на молодых щеках подруги никогда не играл румянец.