Осколок Нави - Дарья Старцева

Хоть она всегда была проворной и ни разу на моей памяти не болела. Я подняла глаза на Заряну и обомлела. Лицо ее менялось с каждым мигом и все больше становилось похожим на другое, но тоже хорошо знакомое мне. Округлые глаза чуточку сузились, милые, пухлые щечки втянулись, а рыжие волосы потемнели. Передо мной стояла Лада. В голове не укладывалось, что строптивая темноволосая девица, невзлюбившая меня с первого взгляда, на самом деле была моей подругой, той, что я спасла на пожаре, рискуя своей жизнью. В запоздалом осознании я взглянула на нее по-новому, подмечая каждую деталь, что раньше легко ускользала от невнимательного взора. В отличие от своей низкорослой матушки, новая Заряна была высока, имела прямой, тонкий стан. Она гордо вздергивала длинный прямой нос, не доставшийся мне от батюшки. А крупные уши, напротив, прятала за темными волосами. Я смотрела на подругу и не могла надивиться. И не от того, что в Мреже не замечала в ней родных черт, а тому, как сильно она изменилась за столь короткое время внутренне.

– Зря ты не послушалась мою бабку, – рассудила она, причмокнув с деланной задумчивостью. – Теперь я своего не упущу.

Глава 22 Свадьбе быть

Лада спелась с Мстиславом в первый же день, когда тот случайно застал ее за ворожбой и предложил службу. И в Мрежу именно он послал Заряну следить за мной. Все это я услышала из первых уст, когда меня вели в башню, где содержались провинившиеся перед народом и князем. По всей видимости, связь Мстислава с темной силой Заряну вовсе не беспокоила. Тщеславие грело ее душу и легко заглушало голос сердца. Оставалось лишь гадать, что пообещал ей Брезгородский князь за помощь: высокое положение при дворе или признание княжной. В любом случае причин для отказа она не отыскала.

От людей не утаилось зарево пожара. Те, кто уже поднялся, чтобы накормить скотину и приступить к работе, разбудили остальных. Люди стали стремительно стягиваться к княжескому двору, а нам пришлось обходить стольный град, скрываясь в тени деревьев и кустов. Грязный платок, который раньше прятал мои волосы, теперь закрывал рот, не позволяя позвать на помощь. Впереди, чуть поодаль следовал стражник. Когда он замечал путника, мы останавливались и ждали, пока тот уйдет. Остальные двое громил, что сопровождали нас, доставали на свет свои мечи в глупой попытке напугать меня. Но разве мог какой-то меч внушать страх больший, нежели чем око лиха? От усталости я постоянно спотыкалась о ветки. Мстислав поддерживал меня под локоть, а я жалела, что не могу обругать его – платок слишком плотно прижимался к моим губам. Заряна лишь раздраженно закатывала глаза от любезности Брезгородского князя. Она с удовольствием посмотрела бы, как я лечу на землю вперед носом.

– К чему эти пляски? – не понимала она. – Один укол колдовской иглы – и мы закинем ее на лошадь как мешок овса. Даже пикнуть не сумеет!

Но Мстислав оставался непреклонен.

– Это не пойдет ей на пользу – отвечал он на любое глупое или жестокое предложение Лады.

Я сомневалась, что он вправду заботился обо мне. Однако как и мой несчастный батюшка, я была нужна ему живой.

Верхушка одинокой башни издали возвышалась над деревьями, и чем ближе мы подходили, тем выше она казалась. Каменная и суровая, она уродливо разрезала ночное, предрассветное небо. Птицы в лесу словно пели последнюю, поминальную песню для княжны, потерявшей свой народ и бесславно сгнившей в темнице. Меня едва ли утешала мысль о спасении батюшки, ведь его разум и волю могло вернуть лишь уничтожение лиховского ока. Брезгородские стражники открыли ворота изнутри. Здесь тоже не осталось наших людей. Я никогда прежде не видела башню так близко. Издалека она притягивала и манила своей непомерной высотой, но вплотную от нее веяло мраком. Любая самая простенькая изба или даже сарай по сравнению с ней казались светлыми и уютными. Поговаривали, будто в темном подземелье башни таились самые лихие и отчаянные душегубцы.

Мстислав уверенно прошел вперед. Заряна исподтишка подтолкнула меня в спину, когда я замешкалась на пороге. От стен гулом отразилось предостерегающее покашливание Брезгородского князя. Верно, он все еще наивно питал надежды на мою благосклонность. Стойкий запах сырости густым дуновением пробил ноздри. Я поежилась от зябкой прохлады. Дверь плотно захлопнулась, и полумрак окутал своими удушающими объятьями, словно мы оказались в настоящей темнице. Хотя, по правде говоря, именно эту задачу выполняла злополучная башня, ведь здесь содержались узники. Меня повели наверх по шатким, скрипучим ступеням. В полном безмолвии оставались позади дощечка за дощечкой. Я потеряла счет времени. Мои ноющие, утомленные долгой ходьбой ноги заплетались. Света от лучины, которую нес Мстислав, идущий впереди, не хватало, я едва поспевала за ним.

– Либо убей меня сразу, либо дай лучину, чтобы я не свернула себе шею на этой лестнице! – выпалила я, после того, как оступилась, не заметив огромный зазор между ветхими ступенями.

– После того, как ты спалила целый терем? – усмехнулся Мстислав через плечо.

Я упрямо остановилась. Испортить мне жизнь еще больше они уже не могли, но вот у меня была возможность потрепать им нервы.

– Шевели ногами, – потребовала Заряна, наткнувшись на мою спину.

Я обернулась к ней, и в темноте не разглядела ее лица, но необъяснимая уверенность подсказывала, что холодные, темные глаза прожигают меня насквозь.

– Отчего ты так ненавидишь меня? Чем я перед тобой провинилась? Сегодня я могла сбежать вместе с батюшкой и дворовыми, и никакие брезгородские псы не отыскали бы нас. Но я вернулась за тобой. И пусть до этого дня не ведала, что ты – моя сестра, я всегда считала тебя таковой.

Внутри еще теплилась надежда на то, что сердце Заряны оттает. Нескольким резким словам не удалось стереть из памяти все светлое, пережитое нами. Казалось, вот-вот, и она подаст знак: намекнет, что все сказанное – не больше, чем искусная игра, и она всего лишь пыталась обмануть Мстислава, задурить ему голову. Но она не притворялась. Лед, звенящий в ее голосе, не был поддельным. Он пробирал до костей лютым морозом даже в самый жаркий летний день.

– Твоя вина в том, что ты спала на мягкой перине в своей светлице, пока я довольствовалась тюфяком в крошечной горнице. А когда ты гуляла в роще и наслаждалась солнечным теплом, да пением птиц, я стирала руки до мозолей, отчищая от пятен твои сарафаны.

Заряна говорила самозабвенно, с упоением. Обида, терзавшая ее долгие годы, которую