Осколок Нави - Дарья Старцева

– Что это ты задумала? – тихо проворчала она, сжимая ключ в своей сухой ладони.

Торжествующая улыбка тронула мои губы.

– Не бойся, я не попаду в неприятности. Иди к дворовым, вели выпустить животных на волю, только тихо. Да не своди глаз с терема, жди меня там.

Светана ослабила хватку, и ключ выскользнул из ее пальцев на мою ладонь. Не прощаясь, я развернулась и стала торопливо подниматься обратно. Времени оставалось мало. Я знала, что должна покинуть княжеский двор до того, как проснется Мстислав. Лишь тогда мой замысел мог увенчаться успехом.

Замок в светлицу нянюшки поддался легко, а шумная суета во дворе рассеяла звонкий щелчок. Когда я вошла, батюшка даже не повернул головы к выходу. Я опасалась, что он поведет себя так же, как при последней нашей встрече, примет сторону Мстислава, или даже поднимет тревогу, позовет стражу. Но теперь он очень напоминал Мишату: та же безучастность во взгляде и мучительная пустота.

– Здравствуй, батюшка, – подала голос я, подставляя лицо небесному свету, смешанному с красками пламени.

Грудь его будто начала вздыматься чаще, но в каменном лице не промелькнула яркая искорка узнавания. Я коснулась неподвижной руки, которая оказалась слишком холодной для живого человека в теплую летнюю ночь.

– Нам пора идти.

Князь словно вовсе не слышал меня. Я приобняла его за исхудавшие плечи, попыталась приподнять вверх, но того словно приколотили гвоздями к лавке. Меня охватил ужас. Я слезно просила батюшку пойти со мной, тянула за руку, обещала, что помогу ему освободиться от оков злых чар, толкала. Однако все усилия оказались тщетны. За окном медленно, но верно стражи Мстислава справлялись с пожаром. Оставались считанные мгновения до того, как суматоха во дворе утихнет, и тогда старания наших людей обратятся в пустоту. Меня страшило, что утром Брезгородский князь, узнав о поджоге, догадается о причастности дворовых и накажет их.

К горлу подкатил удушающий ком. Через силу я глубоко вздохнула, тесно прижала руку к груди, стараясь унять отчаянное биение сердца. Мне вспомнилась лисичка, которая скрывалась под легкой тканью рубахи, а вместе с ней и щедрый подарок Яги. Я не расставалась с ним с тех пор, как первая капля целебной воды коснулась губ Мишаты. Маленький пузырек и теперь покоился у меня в рукаве. Я потянула за завязки на запястье, но те не поддались, а напротив – затянулись в тугой узел. Зубами я зажала ткань и свободной рукой резко, остервенело дернула. Раздался спасительный треск, и пузырек упал прямо мне на колени. Как в тумане, что окутал меня неподалеку от непроходимых земель, я откупорила пробку. Похолодевшие, непослушные пальцы мягко потянули подбородок князя вниз, и чистая, как колодезная вода капля зелья упала ему в рот.

Устремленный в пустоту безвольный взор не стал осмысленным и живым, как я предвкушала. Однако батюшка повернул голову наконец, заметив мое присутствие. Он не признал во мне родную дочь. Потрескавшиеся губы не растянулись в широкой улыбке, но слегка дрогнули. Руки его не распростерлись в объятиях. Однако в тот миг мне хватило бы и капли осознания в родных зеленых глазах, чтобы увести его подальше от терема.

– Идем, – вновь жалобно проскулила я в надежде, что теперь батюшка послушается. Пусть я и казалась ему незнакомкой.

Густые, припорошенные первой сединой брови приподнялись вверх в немом вопросе, и в этот миг я осознала, как сильно он состарился за время моей отлучки. Из пышущего жизнью, здорового и телом, и духом князя он превратился в беспомощного старика.

– Идем же, – повторила я настойчивее, потянув на себя его руку. – Я не причиню тебе вреда.

Батюшка медлил. Он заглянул в мои глаза с таким живым, по-детски неуемным интересом, что на миг мне показалось, будто он вновь обрел волю. Не знаю, что удалось прочесть лишенному светлого разума князю в моем взгляде: глубокую искренность или бессильное отчаяние, но он поднялся с лавки и робко пошел вслед за мной.

Совсем недавно его твердые шаги громыхали так, что было слышно с другого конца терема. А теперь он ступал невесомо, часто спотыкался и все время озирался по сторонам, пристально вглядываясь в темные углы. Приходилось поддерживать его и шептать успокаивающие слова. Медленно и с осторожностью я привела батюшку в сени.

– Подожди меня тут, – тихо попросила я, приложив к губам указательный палец.

Батюшка задышал чаще, закрыл лицо одной рукой от испуга, а другой сильнее сжал мою ладонь, не желая оставаться один. Мне пришлось мягко отцепить ее. Нас разделяло не больше десяти шагов, а он вжался в угол, как напуганный котенок. Я разожгла лучину и поднесла ее к ковровой дорожке на лестнице. Огонь жадно поглощал ворсинку за ворсинкой, поднимался все выше. Я представила свою светлицу, охваченную пламенем, и к глазам подкатили слезы. Казалось, будто я подожгла не терем, а весь Воронецк, целое княжество и вместе с ним спалила дотла нашу власть. Огонь отразился в испуганных, растерянных глазах батюшки. Я мягко улыбнулась ему, утерев слезы со щек.

– Все будет хорошо.

Мои слова не утешили его. Князь торопился выйти на крыльцо, и на сей раз не я, а он тянул меня за руку, и мне уже не приходилось настойчиво подталкивать его вперед.

Избу дворовых почти потушили. Охваченное дымкой дерево обуглилось, почернело. Тяжелый воздух пропитался горьким смрадом пепелища. Стражники, вымазанные в копоти, продолжали таскать ведра. Они двигались медленнее: уставшие, но довольные тем, что им удалось справиться с огнем. Они уже не боялись, что пожар переметнется на соседние избы, забор, княжеский терем. Я отыскала взглядом Светану, стоящую в толпе дворовых, и поспешила увести батюшку под навес, пока свет огня из сеней и окон не привлек внимания людей.

– Глядите, терем княжеский горит! – вдруг встревоженно воскликнул кто-то.

Стражники ринулись к крыльцу. Растерянный Юшка и еще пара мужиков хотели броситься следом, но Светана вовремя остановила их. Она что-то коротко шепнула и указала пальцем в тень, где притаились мы с батюшкой. Шустрый Юшка побежал открывать калитку. Распахнутые ворота могли привлечь внимание стражников, поэтому мы тихонько выходили за забор по очереди. Люди Мстислава, обеспокоенные тем, что он гибнул на пожаре, тушили терем изнутри. Они не заметили, как все мы: я, батюшка и дворовые, сбежали из под их надзора. Напуганные, утомленные, но счастливые лица обратились ко мне. Их голоса, смех, руки смешались в шумном, радостном клубке. Лишь один голос звучал громче других.

– Заряна! Где Заряна?

Глаза ее матушки в отчаянии бегали от одного лица к другому, но Заряны среди