Мосты Норланда - Дмитрий Павлов

просторным в Империи. Перед съездом имперских князей обветшалый рикстинг перестроили и расширили. У средневекового здания появились просторные холлы и аудитории со стеклянными потолками, в нишах новых пристроек встали скульптуры древних богинь и богов в невиданных доспехах. Но главный зал остался прежним. Он напоминал готический собор с боковыми нефами, отделёнными от центрального пространства колоннадами и арками. Зал обладал высокими сводчатыми потолками, узкими окнами со стёклами в свинцовых переплётах и неудобными скамьями, требующими от депутатов особой выносливости во время прений. Скамьи стояли в два ряда. В правом ряду по традиции сидели депутаты из консервативно настроенных южных округов, ставленники крупных землевладельцев и старой аристократии. Слева заседали либеральные представители финансовых воротил и промышленников. Расстояние между рядами выверили таким образом, чтобы в пылу дискуссий, господа выборные не могли дотянуться шпагами до оппонентов враждебной фракции, и эта особенность спасла немало жизней.

– Нет, нет, нет! – замахал руками пристав, увидев Фрею в грохочущей колеснице. – Заседание началось, впустить никак не могу.

– На таран! – скомандовала Фрея, чья загипсованная нога торчала из коляски как боевой шпирон крейсера.

Приставы шарахнулись в разные стороны – мало удовольствия столкнуться с экипажем, мускульным движителем которого является принц крови, вооружённый и очень злой. Инвалидная коляска ворвалась зал и задребезжала по гранитным плитам пола. В рикстинге произошёл маленький переполох, докладчик прервал речь, выборные из дальних рядов привстали посмотреть, что за чудо катится по проходу.

– Билеты! – Фрея продемонстрировала депутатам два зелёных листочка. – На меня и моего друга. Хотим наблюдать за ходом заседания.

Зал гудел, кто-то принялся аплодировать принцессе. Фрей остановился, пытаясь сообразить, куда пристроить коляску и сесть самому. Места в боковых нефах заняты, многие зрители, в основном репортёры, предвкушающие сенсацию, стояли в проходах или сидели на каменных подоконниках. Свободное пространство оставалось вокруг стола у трибуны, предназначенного для корреспондентов особо привилегированных газет: «Рейтара», «Телеграфа» и «Зеркала». Фрей подкатил коляску к столу для прессы и обнаружил, что за время войны журналистика стала женской профессией. За столом сидели три дамы неопределённого возраста, все трое в очках и в тёмных платьях.

Заседание продолжалось. Докладчик занимался обычным для депутатов делом – ругал аристократию. Всё как всегда, одного докладчика сменит другой из правых рядов и будет крыть на чём свет стоит республиканцев заодно с банкирами Миллионной улицы. Потом депутаты переругаются и подерутся, зачинщиков выведут вон приставы. Вопрос поставят на голосование, по окончании которого депутаты отправятся в буфет рикстинга, где до сих пор подают настоящий глинтвейн и кофе. Мир неизменен. Как дрались выборные на деревенских тингах времён Основателя, так и будут тузить друг друга во веки веков. Стоило ли из-за этого поднимать саботажников, нестись вокруг фиорда и вламываться в рикстинг? Фрей прислонился спиной к колонне, и не заметил, как начал подрёмывать.

– …а потом мы узнаём, что это был хитрый план – сдать врагу схемы минных постановок! – гвоздил династию Мозес Финкельстон. Бывший монархист чутко держал нос по ветру и при первых признаках революции превратился в записного либерала – Где были Унрехты, когда имперские линкоры ломились в фиорд?

– Я была! – крикнула Фрея так звонко, что сапёр вздрогнул и проснулся. – И я самая настоящая Унрехт! У меня справка есть. Сейчас покажу!

Фрея опрокинула ридикюль и на стол посыпалось множество необходимых вещей: пудреница, зеркальце, носовой платок, расчёска с ручкой из моржового клыка, записная книжка, никелированный револьвер «бульдог»… Уму непостижимо, сколько разнообразных и неожиданных предметов уместилось в небольшой сумочке принцессы. Фрея перекопала вещи на столе и трагическим голосом сообщила:

– Нету! Но если вы обратитесь ратушу Нореи, вам обязательно дадут справку о том, что я на законном основании ношу фамилию Унрехт.

Зал аплодировал, депутаты вставали, чтобы засвидетельствовать своё почтение поджигательнице имперской эскадры. Шантрапа с мест для журналистов свистела и улюлюкала в честь принцессы. Толстый председатель Нильсон напрасно тряс колокольчиком, призывая к тишине. На трибуну поднялся полковник, депутат от Заводского округа, твёрдый сторонник генерала Энгстрома. Полковник шарахнул левой рукой по трибуне и во всю глотку рявкнул:

– Молчать!

Правой руки у депутата не было – оторвало шрапнелью в самом начале войны. Зал моментально стих.

– Продолжайте, – распорядился полковник.

Финкельстон поминал грехи монархии, действительные и мнимые, опасливо поглядывая на сапёра. У Фрея сонливость как рукой сняло. Он внимательно смотрел на докладчика, ругающего семью Унрехтов. Спокойный, почти доброжелательный взгляд принца заставлял Финкельстона запинаться и подолгу подбирать слова. Между тем Фрея выбрала из кучи на столе большое, сочное, красное яблоко.

– Доктор сказал, что нам, – принцесса положила ладонь на живот, уже заметно округлившийся под платьем, – надо хорошо и регулярно питаться.

Финкельстон ещё пытался говорить, но что-то странное случилось с акустикой в зале. Хруст яблока на зубах Фреи был слышен лучше, чем слова докладчика.

– Монархия прогнила и погрязла в…

Хрусть!

– Всем известный коррумпированный…

Хрусть!

– Пришла пора сбросить…

Хрусть! Фрея с сожалением глянула на огрызок.

– Дорогой, – обратилась она к сапёру и её голос неожиданно звонко звучал в настороженной тишине зала. – Мне надоел этот врунишка, – Фрея указала на Финкельстона. – За всё выступление честными у него были только междометия. Можно я брошу в него огрызком?

– Лучше гранатой, – буркнул Фрей, которому надоело подпирать колонну. – Дать гранату?

– Нет. Гранат достойны солдаты Империи. А лжецу хватит огрызка.

Фрея размахнулась, и огрызок смачно врезался в лоб бывшего монархиста. Пресса вопила от восторга, выборные рукоплескали. И что самое ужасное, аплодировали депутаты с правой и с левой половин зала. Фрея была героиней дня. В этот момент в рикстинге не осталось либералов и консерваторов, республиканцев и монархистов, были только друзья и союзники маленькой принцессы. Финкельстон схватил свои бумажки и сбежал с трибуны.

– Хотите, мы сделаем вас королевой! – воскликнул однорукий полковник.

– Не хочу, – улыбнулась Фрея.

– Но почему?

– У нас большие планы в этом году, – принцесса совершенно случайно коснулась ладонью живота. – Коронация в эти планы не входит.

Журналистки пришли в восторг от заявления принцессы. Та, что сидела поближе, высокая и костлявая, повела длинным носом. Дама явственно ощущала запах сенсации.

– Дорогая! Это такая трагедия, носить ребёнка, чей отец… так трагически погиб.

Журналистка демонстративно всхлипнула и коснулась сухих глаз платочком.

– Что вы, – Фрея принялась утешать даму. – Папа моего ребёнка жив, здоров и очень заботлив.

Принцесса чуть заметно кивнула в сторону сапёра.

– Только не выдайте меня! – громко зашептала Фрея. – Это страшная тайна!

Принцесса прекрасно понимала, что её «страшная тайна» завтра выйдет в тираж на свежих, пахнущих типографской краской страницах «Зеркала». Но обстановка в королевстве складывалась таким образом, что ребёнку лучше прослыть байстрюком, чем сыном