Мосты Норланда - Дмитрий Павлов

Фотограф провёл пару через магазин, где на полках теснились «идеалы» с выдвижными объективами на гармошке из чёрного картона, маленькие «брауни», в которые вместо фотопластинок вставлялись катушки с плёнкой на десять кадров, громоздкие «портретники» с корпусами из красного дерева…

– Пожалуйте в студию, – фотограф открыл дверь в ярко освещённый зал с разрисованными ширмами.

Идея была весьма остроумна: сел у одной ширмы – и оказался во дворце времён Первой Империи, встал напротив другой – и ты в джунглях, а за твоей спиной на ветках резвятся мартышки. Просунул голову в дырку, прорезанную в третьей ширме – и летишь в аэроплане над полем боя, а под тобой бравые королевские гренадеры нанизывают имперских стрелков на штыки как цыплят на вертелы.

Фотограф скептически глянул на декорации и понял: ни один сюжет не подходит. Он сдвинул все ширмы в сторону, и Фрей с Фреей очутились на фоне простой драпировки из светлого бархата. Старик усадил сапёра на стул, принцесса встала рядом и положила руки ему на плечи. Фотограф подошёл к фотокамере, похожей на скворечник.

– Не двигайтесь! – скомандовал он и поджёг магний.

Вспышка на несколько секунд ослепила Фрея.

– Готово! Куда прислать фотографии?

Фрей назвал адрес особняка на Такелажной. На другой день мальчишка-курьер отдал лакею бандероль, в которой Фрей обнаружил фотопортреты, уже отретушированные и вставленные в рамки. А стеклянная фотопластинка, с которой печатались фотографии, была заботливо обложена мятой бумагой, заключена в фанерную коробку и с почтовым самолётом отправилась на Острова. Три дня спустя негатив лег на стол Готлиба Данкля в имперском посольстве. Атташе с треском отодрал фанерку и с негатива на офицера глянули двое. В обращённых тонах лица казались тёмными как у негров, очки Фреи и сапоги сапёра выглядели ненормально белыми. Готлиб разочарованно хмыкнул. Он не представлял, как фотография любовников поможет победить северное королевство. Однако, фотопластинку снова упаковали и в мешке с дипломатической почтой отправили в столицу Империи, в угрюмый дом на Адольфплац.

– Отлично! – воскликнул Нейман, шеф имперской разведки, когда ему принесли ещё влажную после печати фотографию. – Из этого снимка мы сделаем славную агитику.

Фотопластинку отправили в типографию, и печатные станки завертелись. С тех пор имперские лётчики, сбросив бомбы на позиции королевской пехоты, вываливали следом пачку открыток, на которых Фрея доверчиво льнула к своему любимому. Открытки произвели эффект, но не совсем тот, на который рассчитывал Нейман. В штабных блиндажах офицеры рассуждали:

– Каждая знатная дама имеет право на трёх мужчин: на мужа по закону, на офицера для чувств и на кучера для удовольствия. Но что же мы будем делать, если дама, отвергнув супруга, довольствуется лишь одним из нас? Мы будем завидовать счастливчику!

То, о чём трепались в солдатских землянках автор не решится привести, поскольку даже бумага не всё стерпит. Но в целом репутация королевской династии не пострадала, ибо не может страдать то, чего отродясь не было. Репутация Фрея, пожалуй, даже укрепилась и в самых глухих углах королевства узнали о том, что есть такой принц.

Враг у порога

Серым апрельским утром, когда туман скрыл даже мостовую под окнами, в квартире на Обводном канале зазвенел телефон.

– Не бери, – предупредила Фрея из-под одеяла.

Фрей снял трубку с аппарата.

– Чёрт! – сапёр выскочил из мягкой неги пуховых перин в стылую спальню и схватил кальсоны.

– Что такое? – Фрея выглянула одним глазом из-под уютного одеяла.

– Чёрт! Чёрт! Чёрт! – Фрей уже в брюках и кителе, с портупеей в руках бросился в прихожую, к шинели и сапогам. – Имперская эскадра тралит проходы к Большому фиорду.

Словно в подтверждение его слов над городом прокатился далёкий рокочущий гром, от которого задребезжали оконные стёкла – береговые батареи столицы вступили в бой.

– Дай я хоть кофе тебе приготовлю, – собравшись с духом, Фрея откинула тёплое одеяло. И тут же закуталась в него с головой – холод в спальне норландских аристократов был невыносим.

– Некогда, – крикнул Фрей. С планшетом и портупеей в руках, он уже тарахтел каблуками по лестнице, на ходу стараясь попасть в рукав шинели.

Ехать на машине вокруг фиорда слишком долго. Фрей бросил «адлер» у пассажирского причала Галерной набережной, напротив облицованного серым гранитом фасада Адмиралтейства. Авось не сопрут машину на виду у круглосуточно дежурящих инвалидов полицейской роты. В последний момент принц запрыгнул на борт отходящего парома и плюхнулся на лавку между крепким седым майором артиллерии и безусым прапорщиком-сапёром, с тощей шеей, торчащей из слишком широкого воротника. С неба летели редкие снежинки, ветер свистел в снастях парома. От устья фиорда волнами накатывал гул канонады.

– Как вы думаете, удержат? – спросил майор, кивнув на запад, где за выступом Высокого мыса изрыгали огонь батареи.

– Возможно, – ответил Фрей. Ему не хотелось заниматься пустопорожними разговорами. Настроение и так было паршивым.

– Конечно удержат! – воскликнул прапорщик и стал чертить пальцем в воздухе невидимые диаграммы, доказывая, что одна пушка на неподвижном основании благодаря высокой точности стрельбы стоит трёх корабельных орудий.

Фрей слушал и кивал, как бы соглашаясь. Он не стал спрашивать, как быть, когда на одну береговую пушку в бою придётся пять-шесть имперских «трёхсоток».

– Вы недавно из училища? – неожиданно спросил Фрей прапорщика.

– Да. А что? – юноше показалось, что этот близорукий капитан с острыми морщинками у глаз подвергает сомнению его компетентность.

– Ничего. Как поживает господин Хампус? Говорят, теперь он преподаёт у вас. Я когда-то учился у него.

Паром притёрся бортом к пристани у ворот Мариенбурга. Матросы набросили швартовы на кнехты и подали сходни. Фрей встал со скамейки и ему показалось, что канонада стихла. Имперский флот отступил? Вряд-ли.

Эскадренные тральщики, быстроходные и хорошо вооружённые, с узкими как у эсминцев корпусами вели контрольное траление по курсу эскадры. Работа отчаянная даже для военных моряков. Маленькие кораблики идут брюхом по минному полю, прямо над рогатыми шарами, подвешенными в зеленоватой глубине на тросиках-минрепах, и тащат за собой тралы. Стальной канат трала подхватывает минрепы, отводит их в сторону к челюстям резаков. Хрясь! – и мина с обрывком рассечённого минрепа всплывает над волнами, прямо в прицел пулемётчика на крыле мостика. Короткая очередь, пули пробивают тонкостенный корпус мины. Набрав воды обезвреженная «рогатая смерть» тихо упокаивается на каменистом дне, среди бутылок, банок, рыбацких сетей и прочего мусора, копящегося со времён Эрика Основателя. Но стоит попасться по курсу одной мине, установленной чуть выше обычного, и конец храбрецам! Тральщик ударит скулой по чёрному кругляшу, начинённому «морской смесью», надломит рог-взрыватель и одним корабликом у Империи станет меньше. Мины, способные ломать бронепояса дредноутов, разрывают