Мосты Норланда - Дмитрий Павлов

– Не желаете откушать чем бог послал?

Бог любил генерального флотского инквизитора и послал Венцелю консоме тортю в тончайших фарфоровых чашках, тартолеты и крокеты, лосиный филей, и прохладный апельсиновый гранит, своим видом и запахом будящий воспоминания о немыслимо далёком довоенном лете.

– Что вы намерены делать после оккупации Нореи, – инквизитор не допускал мысли о том, что десантная операция может провалиться.

– Это вы мне скажите, что я должен делать, – буркнул адмирал.

– Я вас не понимаю, – удивился чиновник. – Вы командуете эскадрой и вам лучше знать.

Пьяный Тигр ковырялся в тарелке с таким видом, будто инквизитор подсунул ему невыразимую гадость.

– Любезный, я хорошо представляю, как пустить вражескую эскадру ко дну, – сказал наконец Данкль. – Знаю, как провести корабли по минному полю. Я могу выбросить десант на берег и снять обратно с минимальными потерями. Но я не знаю, как заставить подданных Прокажённого полюбить Империю.

Брови инквизитора взлетели вверх:

– О чём это вы адмирал?

– Взгляните, – Данкль вынул из кармана сложенный вчетверо лист сводки и протянул инквизитору. – Наш кавалерийский полк третьи сутки не может очистить вшивый курортный городок на Взморье. Городок, замечу, состоит из десятка каменных зданий и сотни фанерных времянок. Против наших улан пошло в ход всё, вплоть до дробовиков и дамских револьверов. Норландские мегеры поливают солдат кипятком с балконов, а мальчишки добивают раненых камнями. Как вы думаете, за что они сражаются так яростно? Может, за своего гниющего заживо короля?

Прокуратор молчал. Разговор принимал опасный оборот.

– Я вам объясню. Они сражаются за свой образ жизни. За право крестить детей по собственным обычаям, а не по вашему уложению. За право самим выбирать себе начальство и самим его смещать. За право свободно путешествовать по свету или сидеть смирно на клочке своей земли, не опасаясь, что тебя сдёрнут повесткой и отправят за тридевять земель отрабатывать повинности, о которых только сама Империя и ведает. Норландцы бьются за своих домовых, за деревенских колдунов и повитух, которых вы, ваша светлость, изводите с упорством маньяка. За своих сестёр и братьев, способных к колдовству чуть больше, чем допускает инструкция Трибунала. Поверьте, за всё это можно воевать бесконечно. Знаете, я почти мечтаю о том, чтобы Прокажённый в последний момент достал козырь из рукава и разгромил мою эскадру. Да, мы потерпим поражение, это тяжело. Возможно, погибнем. Но наше поражение с большой вероятностью положит конец войне, поскольку оба мы знаем обстановку в столице. И моя страна не угодит в бесконечную мясорубку. Кстати…

Данкль отставил тарелку и наклонился к инквизитору. Хацаи с удивлением обнаружил, что адмирал впервые за много дней абсолютно трезв.

– …можете бросить в камин доносы, которые ваши агенты настрочили на меня и на моих офицеров. Им всё равно не дадут хода. Поскольку, вопреки изречению нашего всенародно любимого императора, незаменимые люди всё-таки есть.

В окопах

В первых числах февраля артиллеристы Норланда попытались расстрелять наплавной мост через Этран, приток Ифинга. К фронту выдвинулся полк дальнобойной артиллерии. В лесном урочище под прикрытием древесных крон солдаты равняли площадки для пушек, укладывали опорные плиты, монтировали лафеты. С рассветом к реке вылетел самолёт-разведчик. В тесной кабине наблюдатель и радиотелеграфист приготовились корректировать огонь. Но под плоскостями биплана расстилалась лишь подёрнутая туманной дымкой река, незамерзающая даже в самые крепкие морозы. Мост исчез.

Каким-то образом сведения о замаскированной в лесу батарее просочились через фронт и перед рассветом имперские сапёры разомкнули плавучие секции моста. Понтоны притянули к берегу и замаскировали. Едва солнце скрылось за горизонтом, мост вновь сомкнули. Поток солдат и машин хлынул по восстановленному настилу. Водители ехали с погашенными фарами, ориентируясь на линию вешек, покрытых тускло светящимся радиоактивным фосфором. Королевские артиллеристы попробовали стрелять вслепую, без корректировки. Тяжёлые снаряды падали то дальше, то ближе к мосту, в непроглядном мраке из воды взмывали невидимые гейзеры от разрывов, обдавая брызгами солдат, маршировавших по мосту. Артиллеристам повезло, снаряд угодил в самый центр настила. Два понтона разлетелись в щепки, ещё один, с пробитыми отсеками, стал быстро тонуть, увлекая за собой другие. Сапёры действовали стремительно. Они разомкнули цепи, удерживающие подбитый понтон и дали ему спокойно затонуть. На место утопленников катер притащил три запасных понтона и движение по мосту возобновилось. Утром шквал артогня обрушился на позиции дальнобойной батареи, разрывая людей в клочья, калеча и опрокидывая пушки. Империя мстила за ночной артналёт. Стало ясно: обычными способами с мостом не совладать. На фронт отправили команду Фрея.

Саботажников приютил стрелковый полк, расквартированный в роскошной усадьбе Юнкеров. Проснувшись рано утром, Фрей некоторое время разглядывал потолок будуара, где упитанные амуры средь барочной лепнины пронзали пейзан стрелами любви, сатиры бражничали в окружении лавров и виноградников. За окнами снег заносил дорожки в парке, белел замёрзший пруд, за ним неровной тёмной стеной вставал лес. Фрей выбирался из тёплой неги пуховых перин и дёрнул за шнур с затейливым узлом на конце. Пришёл денщик с тазом и фаянсовым кувшином для умывания. Солдат лил тёплую воду на загривок офицеру и со знанием дела рассуждал:

– Вот так можно воевать! А чего б не воевать – кормят по расписанию, опять же, спишь под крышей, как человек, а не как собака в окопе…

– Ты мне в ухо воды налил! – Фрея с утра одолевало желание поругаться и неважно с кем. – Сейчас как дам в рыло, будешь знать! Или ещё лучше – отправлю на передовую. Там быстро проверишь свои теории на практике.

Денщик, бывший официант из «Обрыва», пережил трёх офицеров, знал себе цену, и своего начальника не боялся.

– Что вы без меня будете делать? – отвечал он рассудительно. – Грязью зарастёте, только и всего.

Одевшись, Фрей спустился в гостиную, отделанную в духе Галантного века, со штофными обоями на стенах и распутными богинями на расписном потолке. Светало поздно, и на столе в гостиной горела керосиновая лампа. Завтрак – сдобренную тушёнкой кашу – подавали на фарфоровых тарелках с вензелями семейства Юнкеров, а напиток из цикория наливали в такие тонкие и светящиеся насквозь чашки, что за них было страшно браться.

– Фрей, – полковник когда-то преподавал Унрехту тактику и потому обращался к нему запросто. – В передовых окопах третью ночь подряд солдаты слышат треск моторов и лязг гусениц. Похоже, Империя намерена сделать моему полку какую-то пакость и я хочу знать – какую именно.

– Возможно, готовят позиции тяжёлой артиллерии, – ответил Фрей, подкрепляясь стаканом лафита из графских погребов.

– Сомневаюсь. Ставить крупнокалиберные пушки на расстоянии винтовочного