Мосты Норланда - Дмитрий Павлов

– Против косули самое то! – воскликнул Торстен. – Одной очередью – раз! И наповал.

– Против кабана слабоват, – добавил Торкел.

– Да, против кабана слабоват, – согласился Торстен. – А против гренадера…

– В лагере под Пиретом держат целую толпу гренадер, улан и прочей имперской швали, – вспомнил Торкел. – Давайте на них попробуем.

Пузырь схватился за голову – вот придурки!

– Пожалуй, я закажу десяток «автоматов» для своей команды, – сказал Фрей. – За мой счёт, чтобы не связываться с бюрократами из службы вооружений. Сколько будет стоить партия? – спросил он Йоргенсона.

Дверг написал сумму в блокноте и показал сапёру. От увиденного у Фрея глаза полезли на лоб.

– Чем больше партия, тем дешевле, – заверил фабрикант.

– Подведём итог, – Пузырь встал и бросил окурок в корзину. – Мы с вами посовещались, и я решил: назначить официальные испытания этого…, как его…, пистолет-пулемёта. Фрей, пошли со мной. Я хочу, чтобы ты подвёз меня до дома.

В кабинете на Якорной герцог протянул руки к пылающему камину. Фрей сел и закинул ногу на ногу. Он догадывался: разговор будет непростым.

– Завтра король созовёт совет Старших, – сказал Пузырь. – Прокажённый намерен переписать уложение о монархии и потребует нашего согласия. Я хочу, чтобы ты выступил против. Чтобы мы все выступили против.

– Против чего?

– Против ограничения королевской власти.

– Ого!

Пузырь подошёл к серванту и разлил шерри по бокалам. Вернувшись к столу, он поставил одни бокал перед Фреем, из второго отхлебнул сам.

– Норланду по большей части везло с королями, – начал фельдмаршал. – Бывали отвратительные личности вроде Юхана Безумного, но всякий раз находился благородный кавалер с кинжалом и преемник на королевском престоле исправлял дела своего предшественника. Исправлял благодаря неограниченной монаршей власти.

Принц улыбнулся при упоминании «неограниченной власти». Король Норланда действительно мог отменить любое постановление рикстинга, канцлера и даже совета Старших. Но жители королевства не страдали от чрезмерного почтения к монархии и научились укорачивать полномочия самого короля. Они заявлялись ко дворцу шумной и вооружённой толпой всякий раз, когда монарх из лучших побуждений собирался отозвать вольности, дарованные ещё Основателем. Волнения, последовавшие за Еретической войной были лучшим тому примером.

– Прокажённый как-то объяснил своё желание самоограничиться? – спросил Фрей.

– Объяснил. Таким образом, он хочет защитить сына. Как сказала бы Фрея…, – Пузырь невольно улыбнулся, вспомнив принцессу, – …наследник стал экспертом в возбуждении ненависти к своей особе и чемпионом по части приобретения врагов. Он разругался со всеми, с кем только можно. Когда Генрих взойдёт на престол, неприязнь лично к нему обратится против нашей династии, а там и до мятежа недалеко. Идея Прокажённого состоит в том, чтобы превратить короля в титул, разделить его полномочия между канцлером и рикстингом. Если у короля нет власти, то и претензий к нему быть не может. А все шишки пусть сыпятся на канцлера Холмберга, он привычный.

– Хороший план, хоть и попахивает республиканщиной, – одобрил Фрей. – Кронпринц будет в бешенстве, когда догадается о замысле отца. Он ещё не знает?

– Не знает, – ответил Пузырь и тут же воскликнул: – Но это невозможно! Король в нашей стране не может быть просто титулом. Он должен оставаться правителем! Такова традиция, таковы устои общества. Наконец, ограничение полномочий короля урезает влияние всей династии. Нас с тобой в том числе. Мы обязаны голосовать против.

– Тогда после смерти Прокажённого страна получит в правители Генриха со всеми его гнусными наклонностями, зазнайством и мстительностью. Что-то мне подсказывает: он хорошо запомнил, как ваша светлость драли ему зад.

Пузырь набычился и угрожающе засопел.

– Мы не можем ограничивать королевскую власть.

– Доверить власть Генриху мы тоже не можем. Или для него уже запланирован апоплексический удар ножом в печень?

– Короче, я приказываю тебе голосовать против.

Фрей любовался игрой света и тени в хрустальных гранях бокала.

– Вы можете приказывать мне на поле боя, фельдмаршал. Но совет Старших есть совет равных. Я проголосую так, как сочту необходимым.

Фрей встал и вытянувшись, щёлкнул каблуками.

– Разрешите идти?

– Катись к чёрту!

В дверях Фрей столкнулся с пожилым лакеем. В руке старик держал поднос с визитными карточками. Лакей вошёл в кабинет и поставил поднос на стол перед фельдмаршалом.

– К вам господа депутаты из рикстинга.

– Проси!

В кабинет вошли трое. Толстый и одышливый Петер Нильсон, монархист Мозес Финкельстон похожий на лысую обезьяну и подтянутый элегантный либерал Видар Франсон.

– Ваше августейшее сиятельство, – Нильсон любил титулы и обороты речи, вышедшие из употребления лет сто тому назад, – До рикстинга дошли сведения о здравии короля. Они не утешают. Ходят слухи о некоторой ограниченной дееспособности вследствие болезненного состояния их величества.

– И…?

– Мы хотим…, – Нильсон обернулся к депутатам, ища поддержки, – Мы хотим, чтобы до наступления печальной развязки, во избежание волнений и государственного неустройства вы лично взяли на себя всю полноту власти в королевстве.

– Чтобы я захватил престол, – завершил мысль Пузырь.

– Можно сказать и так.

Пузырь свистнул. Раздался цокот когтей по паркету. В кабинет лёгкой рысью вбежал Порывай, любимая борзая герцога. Фельдмаршал взял с каминной полки громадный кирасирский палаш, снял и отложил в сторону ножны. Сполохи пламени из камина отразились в тусклом булате. Замах, удар! Кровь брызнула на депутатов, обезглавленный Порывай с глухим шлепком рухнул на ковёр. Либерал вскрикнул, монархист отшатнулся и только старый гвардеец Нильсон остался неподвижен.

– Так я поступлю с каждым, кто ещё раз предложит мне поднять мятеж против брата, – сказал герцог. Он вытер палаш и вложил его в ножны. – Я выразился достаточно ясно?

– Да, ваша светлость, – Нильсон с достоинством поклонился.

Финкельстон подобострастно закивал. Бледный, как мел Франсон на грани обморока пытался стряхнуть капли крови с манжет.

– Разрешаю удалиться, – позволил Пузырь.

Треск авиационных моторов далеко разносился над заснеженными горами Верхней Регии, но сам бомбардировщик, покрытый чёрной краской, был невидим в ночном небе.

– А вот ещё один случай! – Фрей орал во весь голос, чтобы саботажники расслышали его. – На лётной станции в Регине недоглядели и оставили парашюты в протекающем ангаре. Утром морозец прихватил шёлк, и в воздухе купола не раскрылись. Пять трупов.

Разговор происходил на высоте три тысячи метров в промёрзшей насквозь кабине бомбардировщика. Изнутри самолёт напоминал фанерный домик, вроде тех, что обитатели Взморья строили для туристов. В хвост самолёта уходила линейная перспектива фюзеляжа, пересечённая деревянными шпангоутами. Струившийся через единственное окошко лунный свет освещал напряжённые лица солдат, обвитых ремнями парашютной сбруи. За спиной принца бок о бок сидели пилоты в овчинных комбинезонах, сверху из астролюка торчали ноги и торс штурмана.

– А через месяц там же парашютист зацепился стропами за расчалки на крыле.