Мосты Норланда - Дмитрий Павлов

Карл Данкль шагнул к амбразуре и увидел, как от прибрежных холмов к эскадре стайкой летели тускло светящиеся полупрозрачные шары. Самый маленький из них был размером с дирижабль. Одна сфера коснулась волн и вода мгновенно вскипела. А шар оттолкнулся от водной глади, подпрыгнул как футбольный мяч и опустился на эсминец эскорта. В первые секунды казалось, будто ничего не произошло. Просто борта и надстройки корабля вдруг поменяли цвет с защитного серого на ржаво-бурый, с чёрными подпалинами. А потом эсминец на полном ходу повернул, словно у него заклинило руль или рулевой бросил штурвал, с размаху крутанув его.

Адмирал поднёс к глазам бинокль и понял: никто не бросал штурвал на эсминце. Все офицеры на мостике, все сигнальщики и комендоры остались на своих местах. Просто от соприкосновения с раскалённой сферой моряки мгновенно обратились в скрюченные головешки.

– Боже! – Данкль опустил бинокль.

Шары один за другим накрыли флагманский «Кёниг» и шедший за ним «Тирс». От амбразур дохнуло огнём, в рубке стало жарко, как в норландской сауне. Раздался страшный крик, переходящий в высокий вибрирующий визг. Кричали сигнальщики и расчёты противоминной артиллерии. Не защищённые бронёй, они сгорали заживо. Адмирал метнулся прочь от амбразуры, схватился за обожжённое лицо и тут же отдёрнул руки.

– Кто-нибудь! Посмотрите, что у меня с глазами.

Глаза Данкля затянуло непроницаемыми бельмами ожогов. Они жутко таращились с покрытого пузырями лица. Раздался залп, очень близкий, будто открыл огонь кто-то из дредноутов имперской эскадры.

Стрелял линейный крейсер «Норланд», стоявший у обрывистого южного берега фиорда. Несколько дней подряд команда маскировала раненый корабль. Вдоль труб и надстроек растянули старые паруса, покрытые серой краской. Изношенная ткань идеально сливалась со скалами и скрывала корабль. На палубе расставили срубленные в парке кусты и деревья, скатали из потемневших от времени брёвен дом, развесили сети и даже поставили найденную на берегу телегу. Замаскированный корабль казался продолжением скалы, у подножия которой угнездился крохотный рыбацкий хуторок. Но стоило эскадре появиться в фиорде, орудийные стволы «Норланда» пришли в движение.

На мостике «Кёнига» затрещали сразу несколько телефонов. Из башен и с дальномерных постов докладывали о том, что расплавились передние линзы визиров и дальномеров. Без драгоценной оптики дредноут превратился в слепого циклопа – могучего, но беспомощного. На крыльях мостика у сгоревших прожекторов скрючились обугленные трупы сигнальщиков, пережжённые провода антенн бесполезно свисали с рей – флагман был глух и нем. А от прибрежных холмов летела новая порция огня.

Громыхнул залп и линкор вздрогнул, приняв в бронепояс сразу несколько снарядов с «Норланда». На короткой дистанции действие фугасов было ужасающим.

– Любой ценой! – рычал Данкль. – Любой ценой накройте холмы, с которых летит эта пакость. Хоть через стволы наводите.

– Адмирал! – старший офицер линкора тронул начальника за локоть. – Здесь санитары с носилками. Вам надо в лазарет.

– Санитаров вон! Я остаюсь на мостике. Передайте флажками эскадре – сосредоточить огонь на холмах. Поджарьте Прокажённого!

Командир дредноута обернулся к стоящему рядом мичману.

– Слышали приказ? Исполняйте.

Мичман беспомощно глянул на броневую дверь, за которой лежали обгоревшие трупы и не двинулся с места. Командир сжал кулаки.

– Ну!

Пожилой штурман взял флажки из ящика.

– Разрешите мне. Когда-то в училище я был рекордсменом по флажковой азбуке.

Массивную бронедверь с трудом откатили, и в открывшийся проём посыпался пепел от сгоревшего уплотнителя. От порыжелых пайолов поднимался дымок, пахло горячим железом и палёной плотью. Штурман выбежал на крыло мостика, раскинул руки с флажками… Ещё один шар накрыл флагмана. Кто-то пытался захлопнуть дверь, но повернуть тяжеленный кусок брони не так-то просто. Поток прозрачного пламени хлынул в распахнутую рубочную дверь.

Огненные шары накрыли голову линейной колонны, но шедшие в хвосте дредноуты пока избегали действия магии. Без связи с флагманом их командиры решили, что главный враг – крейсер и линкоры гвоздили его прямой наводкой. «Норланд» пылал от носа до кормы, парусиновая бутафория рассыпалась прахом в страшных волнах жара. Крейсер вбирал воду через разорванные борта и не тонул лишь потому, что упёрся килем в каменистое дно. Но динамо-машины в глубине корабля исправно работали, элеваторы подымали снаряды из погребов к орудиям, наводчики в медленно раскаляющихся броневых стаканах дальномерных постов выдавали данные для стрельбы. Бой продолжался.

– Есть кто-нибудь живой? – Данкль слепо ощупывал пространство вокруг себя. – Отзовитесь.

Уцелевшие скорчились по углам рубки, обездвиженные болью от ожогов. Неуправляемый дредноут резал воду уже напротив Дворцовой набережной, но адмирал не знал этого. Он ощупью открыл ящик с сигнальными флагами, вынул два первых попавшихся, намотал их на обожжённые руки. Больно, но ничего не поделаешь. Мостик известен ему до последнего закоулка, когда-то он сам командовал этим линкором. Данкль споткнулся о высокий комингс, перешагнул и выбрался на крыло мостика, ощупью дошёл до края, пока не упёрся в поручни. Свежий ветер дохнул в обожжённое лицо. Адмирал взмахнул руками с намотанными на них флагами. На уцелевших кораблях сигнальщики читали флажковую азбуку: «Поворот «все вдруг». Курс – домой».

В просторном котле Минной гавани, что укрыта от остального фиорда за Рыбачьим мысом, стоял непрерывный гул от десятков работающих воздуходувок. Вентиляторы нагнетали боевую ярость в котлы эсминцев. Из салона флагмана минной дивизии телефонный кабель тянулся через весь корабль на нос, с носа спускался к бочке-поплавку, далее по дну фиорда шёл в телефонную станцию Адмиралтейства и оттуда в кабинет оперативного дежурного. В кабинете сняли с аппарата трубку, и в салоне эсминца услышали одно слово:

– Атакуйте!

По гавани раскатился грохот цепей. Эсминцы выбирали якоря. Матросы окатывали водой из пожарных шлангов ползущие в клюзы цепи, смывая обратно в фиорд ил и мелкую придонную живность. В машинных отделениях механики пустили пар в турбины, и эсминцы один за другим тронулись к выходу из бухты, выстраиваясь в колонну.

На мостиках кораблей щёлкали механические лаги: пятнадцать узлов, двадцать пять, тридцать… Дивизия неслась со скоростью курьерского поезда, и разведённая эсминцами волна крушила доки, взламывала причалы, смывала лодочные сараи. Показалась Дворцовая набережная, нарядные дома Кабаньего острова, блестящий на солнце купол Политеха. Немногочисленные горожане стояли вдоль парапетов и следили за атакой.

На траверзе Мариенбурга эсминцы перестроились в две колонны и разошлись в стороны как лезвия громадных ножниц. Раздалась редкая и неточная пальба, всплески взмывали далеко от эсминцев. Противоминоносные пушки на имперских линкорах по большей части стояли на верхних палубах, прикрытые бронещитами. Их расчёты обратились в прах и пепел. Прицелы немногочисленных орудий в казематах оплавились и корабли северян казались наводчикам смутными тенями в тумане.

На палубах эсминцев торпедисты вращали маховички наводки. Спаренные торпедные аппараты двинулись