Мосты Норланда - Дмитрий Павлов

похожий на большую шляпную коробку и из кессона прогрызали отверстие в двойном днище линкора. Северяне рассчитывали таким способом достать ещё живых моряков, запертых в отсеках при опрокидывании.

Курсанты с опаской смотрели на преподавателя. Что ещё он придумает?

– Ну что, прочихались? – спросил Фрей.

– Так точно, господин капитан, – хором ответили саботажники.

– Тогда разберём ваши действия. Курсант Янсен, в чём была твоя ошибка?

– Бежал из барака недостаточно быстро, господин капитан.

– Неверно! Когда артполк даёт залп снарядами с ипритом, бежать некуда. Разве что самому закопаться в землю, чтобы не утруждать похоронную команду. У тебя противогаз в сумке, на кой чёрт он тебе дан?

– Виноват, господин капитан.

Фрей глянул на часы и обернулся к старшине.

– Твоя задача: отработать с курсантами применение средств против удушающих газов. Всё необходимое есть в бараке. Пусть тренируются надевать противогазы пока не научатся или не сдохнут. Счастливо оставаться.

Машина принца остановилась перед аркой военного госпиталя. В старинном здании пахло хлоркой и карболовой кислотой, из буфетных пованивало рыбой и овощным рагу, в коридорах стоял отчётливый запашок гниющей заживо человеческой плоти. Но сегодня что-то едва уловимое поменялось в тяжёлой атмосфере госпиталя.

– Как найти палату госпожи Фреи? – спросил сапёр в приёмном покое.

– Вы Фрей Унрехт? – воскликнула медсестра.

– Он самый.

Фрею не нравилось, когда люди узнавали его на улице и бросались навстречу – проявлять верноподданнические чувства. Но сейчас известность главного саботажника страны была ему на руку.

– Я провожу вас, – сказала медсестра.

Второй этаж госпиталя утопал в цветах. Казалось, все цветы, которые только можно найти в столице, разом сорвали и принесли в казённые коридоры, покрашенные в «нордандский белый». Здесь были роскошные оранжерейные тюльпаны и гладиолусы, едва проклюнувшиеся подснежники и склеенные детскими руками бумажные розочки. Цветы стояли в палатах и ординаторских, на подоконниках в коридорах и на столиках сестринских постов. Впервые за всю войну дух оранжереи потеснил в госпитале запах беды.

– Палата госпожи Фреи, – медсестра подвела сапёра к высокой двери и постучала.

– Войдите! – раздался знакомый голос.

Цветы заполняли палату. Они стояли в вёдрах и в корзинках на полу, на подоконнике, на тумбочках. Фрея с гипсовой повязкой на ноге лежала в окружении цветов, как богиня Флора.

– Это всё горожане, – Фрея коснулась пальцами нежных лепестков орхидеи. – Несут и несут.

– Как ты? – спросил Фрей.

– Неплохо. Нога почти не болит… если её не трогать. Какие новости с фронта.

Фронт замер после разгрома эскадры. Кажется, одномоментное сожжение нескольких сотен моряков на палубах линкоров и эсминцев произвело на подданных императора большее впечатление, чем сотни тысяч похоронок, приходивших с фронта на протяжении долгих месяцев войны. Прекратились обстрелы и вылазки. Братаний ещё не было, но солдаты втихаря уже меняли сало из Межгорья на имперскую водку. Империя походила на боксёра, получившего тяжёлый нокдаун, и было неясно, упадёт он или снова ринется в бой.

– Теперь ты знаменитость, – сапёр протянул Фрее свежий выпуск «Рейтара».

На первой странице газетчики поместили портрет Фреи. Его срисовали с тех самых злосчастных открыток с похабными надписями, которые сбрасывали с имперских аэропланов.

– Глаза б мои на это не глядели! – Фрея закрыла ладонями лицо. – Знаешь, я готова обменять всю свою славу на хороший вклад в банке. Хочу превратить это, – Фрея указала на цветы, – в нарядные хрустящие бумажки с портретом Основателя и указанием номинала. Боже, никогда бы не подумала, что могу превратиться в такую жадину.

Овдовев Фрея оказалась в отчаянном положении. Своих сколько-нибудь серьёзных сбережений у неё не было. Понизовье всё ещё оставалось под оккупацией и на помощь от родственников рассчитывать не приходилось, а министр двора Фредерикс, ведавший в числе прочего денежным содержанием членов королевской семьи, отказал принцессе в выплатах, объяснив это тем, что со смертью кронпринца Фрея стала частным лицом. Идея оставить принцессу без средств принадлежала, конечно, не Фредериксу, а вдовствующей королеве, но от этого не легче.

– Мне впору давать объявление в газету, – жаловалась Фрея. – Представь себе: «Дипломированный специалист по поджогам и фейерверкам, эксперт в любовной магии…»

– Ты применяла эту магию ко мне? – настороженно спросил Фрей.

– Нет! – бесстрашно соврала Фрея и смутившись, добавила: – Только самую малость.

– Вот! – сапёр сунул женщине под нос кулак, в серой лайковой перчатке. – И не посмотрю, что благородных кровей…

– Да ну тебя! – Фрея обиженно отвернулась. – Генеральша скоро выгонит меня из квартиры, а он кулаками машет.

– Подумаешь, – беззаботно ответил Фрей. – Переселяйся ко мне.

Фрея лукаво глянула на сапёра одним глазом из-под пушистого локона.

– Фрей! Ты представляешь, что будет, когда вдова в трауре переедет к холостому мужчине?

– Представляю, – ответил Фрей. – Нас обвинят в разврате и надругательстве над моралью. Но знаешь, красавица, после всего, что случилось за последний год, мне стало плевать на мораль, на светскость и прочую чушь. Переедешь?

Фрея хотела броситься сапёру на шею, но с воплем схватилась за ногу в гипсовой повязке.

– Ой! Конечно. Когда переезд?

Фрей выглянул в коридор и скомандовал.

– Рядовой! Подать экипаж к подъезду!

Улыбающийся солдат вкатил в палату громоздкую инвалидную коляску.

– Переезжаем немедленно!

Старинный особняк на Такелажной улице был полон антикварной мебели и пожилых слуг, помнящих ещё прадеда Фрея. Пока был жив Феликс, дом шумел вечеринками, его наполняли молодые голоса и звуки музыки. Но с гибелью моряка особняк постепенно приходил в упадок. Давно не мытые окна с трудом пропускали солнечный свет, штукатурка трескалась и обваливалась, сад зарастал.

Фрея, вполне освоившаяся с новым экипажем, въехала в гостиную и попыталась сдёрнуть чехол с кресла. В воздух поднялась туча пыли.

– Фу! – Фрея замахала рукой, потом схватилась за ободья колёс и выехала из пылевой завесы. – Легче построить новый дом, чем этот отмыть.

– Нового дома не будет, – заявил Фрей. – Надо отмыть этот.

Кабинет сапёра оставался одним из немногих мест, где поддерживался относительный порядок. Обстановка здесь состояла всего из трёх предметов: стола, стула и книжного шкафа. Зато все стены и простенки между окнами занимали картины, фотографии, эстампы, изображающие мосты: арочные, вантовые, висячие, акведуки, эстакады, путепроводы. Над столом, где принято вешать портрет правящего монарха, находился карандашный рисунок живого моста из корней каучуконосного фикуса, протянутого над пропастью.

– Как интересно! – принцесса объехала стол, чтобы лучше рассмотреть рисунок. – Фрей, мне кажется, ты маньяк. Маньяк мостов и акведуков. Я хочу, чтобы сразу после войны ты оставил службу и занялся мостами. Ведь невозможно делать одно и мечтать совсем о другом.

На столе пронзительно зазвонил телефон.

– Не бери! – предупредила Фрея.

Сапёр взял трубку.

– Фрей! – Пузырь одышливо сипел на другом конце провода. – Срочно поднимай саботажников и дуй к рикстингу.

– Слушаюсь! –