День цветения - Ярослава Кузнецова

Ага. Мы уже — соседи. Забавно.

— Я рада, что у нас нашелся здравый смысл, и мы наконец поняли — худой мир лучше доброй драки. Итак, за то, чтобы наш мир был долгим и крепким, — подала чаши мне и Иргиаро.

Я начал вставать, они — тоже, нога моя "подвернулась", Маленькая Марантина подхватила меня под локоть и вино плеснулось не на пол. Ей на грудь.

Тлишем.

Красное.

На красном.

Красное платье.

Красное вино.

Орванелл, сестренка…

Кровь, кровь, густая, свежая…

Ноздри рванул — Запах.

Нет, боги…

— Что? — вскрикнула Маленькая Марантина.

Они держали меня с двух сторон, она и Иргиаро. Иргиаро был зеленоват с лица.

— Сейчас, — вытолкнул я, — Сейчас. Пройдет.

— Что такое? Нога? Нога, да?

— Не нога. Красное. На красном. Вино.

— Что вино?

— Его тошнит, — подал голос Иргиаро.

Они наконец выпустили меня. Приступ уже почти прошел. Да и не приступ это. Не припадок. Так, мелочь…

— Боже мой! Почему? Нормальное вино…

— Тлишем, — я сглотнул вязкую густую слюну. — Красное. Как кровь.

Опустился на полешко, ждавшее своей очереди у жаровни. Помотал головой, прогоняя остатки морока. Она чем-то похожа на тебя, Орванелл. Тоже невысокая, хрупкая. И — красное платье. Как на тебе в Тот день…

— Погоди, — глуховатый голос Иргиаро. — Это серьезно.

Куда уж серьезней, постоялец. Это — проклятье мое.

Проклятье наследника крови.

— Не понимаю, — Маленькая Марантина совсем расстроилась, — Вино как вино. Ты же сказал, тебе все равно…

Она пыталась вытереться плащом. Я вытащил из синей сумки какую-то тряпку, протянул ей.

— Промокни. И иди сюда, к огню. Замерзнешь.

— Да ерунда! — отмахнулась она, — Почти не видно.

Почти не видно. Вот именно.

— Вино тут ни при чем, — сказал я. — Мне действительно все равно, красное оно или белое. Ты просто облилась.

— Пф! Отстирается. За пазуху только натекло.

Полуотвернулась от меня, засунула за ворот тряпку, потом вытащила и уставилась в прорези запасной повязки. Тихонько фыркнула.

— Я не хотел. Прости, — сказал я. Дурацкая сцена. Одно хорошо — вряд ли у них достанет духу еще раз угощать меня треверргарским вином. — И ты прости, Иргиаро. Это — сильнее меня.

Ты ведь слышишь, Иргиаро. Тебя тоже чуть не вывернуло, по моей милости.

— Ничего страшного, — Маленькая Марантина вернула мне тряпку, примостилась на лежанке, — Жаль, вино пропало. Впрочем, ты, наверное, сейчас не смог бы… А в чем дело? Почему — кровь?

Кровь — потому, Альсарена Треверра, что Гатвар привел меня в Большую залу. А там лежали — они. Моя семья. И крови было много, Маленькая Марантина. Очень много было крови…

— А ты разве никогда не замечала, что тлишемское вино похоже на кровь?

Она поглядела в свою чашку.

— Не знаю. Кровь непрозрачная… и пахнет по-другому…

— У меня слишком хорошая зрительная память.

Запах — приходит. И — картинка… Яркая, красочная…

Раз-два — нету. Прекрати.

Маленькая Марантина подвинула второй табурет, уселась напротив меня.

— У тебя неприятные ассоциации? Одежда, намокшая в крови? Тяжелое воспоминание из прошлого?

— Да. Я вообще не люблю крови.

Гатвар хотел приучить меня к ее виду. Мы нанимались на поденную работу, пока шли в Каорен. Он старался подрядиться колоть скотину…

— Погоди. Ты помнишь, как это началось? Давай попробуем восстановить…

А добился он того, что будущий воин, наследник крови — закатывался в припадке перед зарезанной курицей…

"— Ты поставил ему рефлекс. Отлично поставил, не придерешься. Только как он драться будет, а?

— Этого не может быть.

— На. Это — мухоморы. Придется мальчику жрать их перед боем. Больше ничего сделать не могу."

— Врач, который меня смотрел, сказал, что случай безнадежен, — отрезал я.

Не хватало еще, чтобы Маленькая Треверра…

— Как хочешь, — выпрямилась она, — Я не настаиваю.

Хвала Сущим.

— Такое ведь нечасто случается? — всунулся Иргиаро, — Правда? Я имею в виду — у тебя?

— Нечасто.

Когда — раз в год, когда — и реже.

— Я тоже не люблю, когда кровь течет, — вздохнул он, — Жизнь уходит. Плохо.

— Да, Иргиаро. Плохо.

Повисло молчание. Неприятно получилось. Информация о припадочности вызывателя духов может сослужить неплохую службу, но все равно…

— Кстати, гости пьют арваранское?

Гости оживились.

— Арварановку? — заулыбался Иргиаро.

— Ну да.

Я полез в аптечку, выудил бутыль "медицинской". Иргиаро подобрал наши с ним чашки, раскатившиеся по полу, вылил богам из чаши Маленькой Марантины. Если бы не папоротниковый настил, здесь была бы порядочная лужа.

— На тебе, боже, что нам негоже, — тихонько пробурчала Маленькая Марантина.

Я фыркнул.

— Может, у вас это называется так, а мы, язычники, — положил руку Иргиаро на колено, — считаем жертву приличной, правильной, когда она еще не тронута человеком. Если бы он отпил, скривился и плюнул… — мы переглянулись, и Иргиаро со значением потер свой локоть.

Я кивнул. Однако, учится он довольно быстро.

— Вам виднее, — Маленькая Марантина поджала губы, — Единый не требует жертв.

— Хм.

Богам нужны жертвы, Маленькая Треверра. Всем богам. Если он не требует мяса и вина, значит, у него — свой способ. Более хитрый. Значит, он требует в жертву твою жизнь. Каждый день ее, каждый миг.

Я не сказал ей этого. Зачем? Дискуссий об Истинной Вере мне хватало и раньше. Совершенно бесполезное сотрясение воздуха.

Разлил в чаши арваранское.

— Тройная очистка. Пряностей, правда, нет. Ваше здоровье.

Мы выпили, и я выложил на столик кусок сыра. Достал нож, нарезал немного. Гости сыра не взяли.

— Что такое?

Пить мое арваранское, но не есть мою еду? Странно…

— Милейший, — сказала Маленькая Марантина, — Можно тебя попросить? Давай воздержимся…

— Что-то случилось? Сыр свежий.

— Не сомневаемся, — тут она перешла на лиранат:- Стангревы не терпят, когда трупоеды жуют.

Ах, вот оно что…

— Иргиаро, — я откинул с лица повязку и, глядя ему в глаза, медленно и тщательно двигая челюстями, сжевал весь нарезанный сыр.

Ученичок слегка побледнел, несколько раз сглотнул, но в общем вел себя вполне прилично.

— Молодец.

— Хватит, — поморщилась Маленькая Марантина.

— Ничего… — Иргиаро мужественно улыбнулся, — Я… вполне.

Я положил руку ему на колено, и улыбка сделалась гордой.

— Я, конечно, все понимаю, — Маленькая Марантина покачала головой, — Но методы у тебя резковаты.