День цветения - Ярослава Кузнецова

Эмоциональный спектр поменялся на более спокойный. Мое присутствие что-то изменило. Похоже, я верно поступил, что спустился сюда.

— Я вернулся. По правде говоря, мы опасались, что… Но я услышал сверху — ты огорчен, ругаешь сам себя. Я пришел, чтобы сказать — не стоит вспоминать о наших ошибках. Давай забудем ссору.

Он подумал немного и кивнул.

— Хорошо. Давай забудем. Я понимаю. Ты просто не знал.

Он протянул руку. Этот жест много значит для человека — не просто прикосновение, а подведение итога. Как удачно все складывается! Я поспешил через комнату и подхватил протянутую ладонь.

— Да. И ты тоже не знал. Меня ведь можно убить одной мыслью, — порыв откровения был вызван прямым контактом. Я принял волну симпатии, а на такие вещи я реагирую, может быть, слишком восторженно, — Коз Большой Человек отвел в деревню. Они теперь там будут жить.

Пальцы разъеденились, и я сел на положенные на пол доски. Но по правой руке все еще стекало в грудь приятное тепло.

— В деревню отводить их было вовсе не обязательно, — сказал колдун, — они могли бы жить и здесь, рядом со мной, — он повел рукой вокруг, затем махнул вверх, — или там, под крышей. Рядом с тобой.

— Что? — я не ослышался? — Ты же говорил, нельзя. Ты же говорил, им не место в доме.

— Нет. Я говорил — им не место в зале. Им не место на втором этаже.

— Погоди, — перебил я, — ты сказал, чтоб духу их тут не было! Здесь. В доме. С душами умерших.

Колдун помолчал. В теплом фоне его излучений всплеснулся отблеск грусти. Светлой и острой, словно лезвие по ту сторону огня.

— Когда человек уходит, — проговорил он, спустя паузу, — часть его остается там, где он жил. Часть — там, где он умер. Люди жили на втором этаже. Умерли — в зале. Здесь тоже когда-то жил человек. А остальные помещения свободны.

— Значит, я все-таки неверно тебя понял, — несмотря на случившееся, я подозревал это. Оказалось, правильно подозревал. — но ведь м-м… — Альсино имя не захотело сходить с языка. Пережиток, но ничего не могу с собой поделать, — м-м… она тоже с тобой разговаривала. И тоже неверно поняла?

Он вздохнул.

— Она и не пыталась понять.

— Неправда, — обиделся я, — она все понимает.

— Я не сказал — не поняла. Я сказал — не пыталась понять.

— А! — об этой трупоедской особенности я время от времени забываю, — Надо слушать слова. Как странно. Я думал, что привык к людям. Вы все такие… непохожие.

— Да. Непохожие.

Он снова улыбнулся под маской. Скорее своим мыслям, чем моим наивным замечаниям.

Пауза. Потрескивают угольки в жаровне.

— Слушай, Иргиаро. Я сейчас попробую описать тебе одного человека… а ты ответь, что об этом думаешь.

Я малость смутился.

— Ой, да кого я здесь знаю… Большого Человека… ее… еще одного, ее брата, но я только вчера с ним познакомился. Тебя вот…

— Этот человек, он — не здесь, — "не здесь" колдун странно отметил голосом, и я понял, где это, "не здесь", — Или я ничего не понимаю в "шипастом дракончике".

Он дотронулся до левого плеча и я вздрогнул.

— "Шипастый дракончик"? Погоди… это яд. Очень страшный яд.

— Угу, — он потирал плечо, заставляя меня ежиться. Совпадение? — Редкостная мерзость. А тот человек… он получил рану… сюда.

— Кажется… я опять неверно понимаю…

Я подобрал ноги, готовясь вскочить. Мы с тобой ошиблись, Альса. Он не колдун. Он из них… из тех, кто убил Ирги… Он искал… он нашел… Ирги, почему ты не предупредил меня?

Человек в маске повернул ко мне закутанную голову. Дохнуло холодом. Отец Ветер! Мы держали друг друга за руки, мирились… для него это не имеет никакого значения!

— Что ты неверно понимаешь?

— Я сейчас… — неловко поднялся. Как здесь тесно, под землей! Воздуха… не хватает… — Я там…

Стремительное движение — и он у дверей, рука на косяке, выход перекрыт. Так и Ирги мог… я моргнуть не успевал, а он уже…

— Ты что, Иргиаро? — спросил он мягко, — Что ты испугался? Того мертвеца? Или — меня?

Я немо шлепал губами. Ирги! О, Ирги…

— Меня бояться не надо, — сказал человек с тенгоном (видел же тенгон, глупый аблис!), — По крайней мере — тебе.

Он поднял руку и откинул повязку. У него оказалось узкое бледное лицо, припорошенное крапом едва заметных веснушек. Светлые, вздернутые к вискам глаза, тонкие губы. Совершенно незнакомое лицо.

— Тебя там не было, — пробормотал я, — откуда ты узнал про… это?

Он поглядел, как я трогаю себя за плечо. Он не мог знать, куда был ранен Ирги. Никого из… этих не осталось в живых. Если только тот найлар с арвараном… или девочки, Альсины подружки…

— Я видел его. Сегодня ночью. Кто он, Иргиаро?

Правда. Ни слова лжи. Это правда. Он видел Ирги. Он все-таки колдун, Альса. Я вздохнул и опустил голову.

— Ты вызвал его, да? Из небытия? Я тоже его видел…

— Кто он?

Это не любопытство. Что-то другое.

— Мой брат.

Пауза. Колдун пытался совместить наши образы, мой и Ирги. Мы разные, колдун. Он, наверное, меня заслоняет.

— А кем он был?

— Человеком. Найларом. Из города… Кальна, кажется. Не совсем найларом. Наполовину.

— А еще?

— Охотником.

Нет, колдуну не это нужно. Он помолчал, облизывая бледные губы.

— А кого ты так испугался, Иргиаро?

— Я подумал, ты из этих… нгама… ртамен…

Он вздрогнул. Не внешне — внутри. Словно дотронулся до холодного и скользкого.

— Из нгамертов, — поправил.

Голос ровный, спокойный.

— Из нгамертов. Но это не так. Ведь не так, да?

— Вот уж с кем никогда не имел дела, — и это истинная правда, — Садись, Иргиаро. Что у двери торчать…

Я опустился на доски. Сердце все еще колотилось.

— Я подумал, он явился меня встречать. Ну, когда ты меня убил. Но он сказал — нет. Знаешь, он ни разу мне не снился. Я хотел, чтобы приснился, но он ни разу…

Колдун отошел от двери и сел напротив.

— Ты терял сознание? Маленькая Марантина пичкала тебя своими снадобьями? Ты спал?

— А? Да… да…

— Ты очень глубоко спал. Ты попал в Нигде. Я всегда там сплю.

"Нигде". Тебе бы, Альса, послушать про это его "Нигде". Он же колдун, ему, наверное, там спать и положено.

— Что, — спросил я, — а для встречи с братом мне всегда придется пить это снадобье?

— Я научу тебя, — ответил он, — Без зелья.

Научит? Меня? Без зелья? Научит своим таинственным колдовским приемам? И он произнес это таким обыденным тоном, словно предложил научить меня вдевать нитку в иголку. Я заерзал, заволновался.

— И я увижу его, когда захочу?

— Если он захочет.

— Спасибо! Спасибо! Учи скорее!