День цветения - Ярослава Кузнецова

Спи, Эрхеас.

Отец Арамел

Признаться, не очень я понимаю, что происходит, милостивые государи. Странно все это. Странно, чтобы не сказать больше.

Если кто-то затеял игру против Треверров — почему именно Невел Треверр и Ладален Треверр? И почему такие грубые методы?

Совпадение? С Невелом Треверром произошел несчастный случай, а брата его — убили? Маловероятно. Конечно, совсем исключать сие из расклада нельзя, но…

Но пока рассмотрим вариант с двумя убийствами. "Ищи, кому выгодно" — старое доброе правило. Итак, кому может быть выгодна смерть этих двоих? Кто и что может получить вследствие их смерти?

Запугать советника? Смешно и нелепо. Советник — ученик самого господина Мельхиора. Не станет он пугаться, как девица, и делать от страха глупости. И вообще, шантаж — работа тонкая. Ювелирная работа, можно сказать. Так не шантажируют.

Играй я советника Треверра, я бы похитил, а не убивал, и, скорее — его старшего сына, или одну из дочерей, чем Ладалена или Невела. Да, либо молодого Эрвела, либо Альсарену, потому что сестра ее — Нуррана, а с Нурранами Тевильскими я бы связываться не стал. Хотя можно было бы похитить Гелиодора Нуррана-младшего, чтобы поставить советника в щекотливое положение — гость его дома…

Стоп, Арамел. Погоди. Что-то ты слишком увлекся. Как говорил все тот же Эльроно:

"— Сам себя делает не только подопечный. Игроки — тоже люди. И, следовательно, тоже подвержены самодожиманию."

Успокоимся. Какое тебе дело до советника и его семьи? И спокойно посмотрим на это дело снова.

Начнем с Невела Треверра. В принципе — кто и что может получить от его смерти? Его сын унаследует поместье и состояние. Не знаю, насколько это состояние велико, но Треверры — богатая семья…

А у Ладалена Треверра нет ни жены, ни детей, и его деньги унаследует "ствол" родового Древа.

Ах, господин советник, неужели эта история — просто банальнейший перекрой наследства?

Тот, Кто Вернется

Йерр ушла на охоту. Дождавшись, пока я проснусь. Она теперь боится за меня. После этой идиотской истории.

Сам виноват. Она больше не уверена в моем спокойствии. Онгер сохраняет трезвую голову всегда. Но я ведь не эсха онгер… Да и сама моя малышка — странная с точки зрения эсха рахра. Хотя понятия "эсха рахр" не существует. Рахр — по определению эсха. А вот онгеры могут быть даже полукровками, а четвертькровка уже — эсха онгер…

Зачем ты думаешь об этом? Зачем? Ты никогда не сможешь вернуться, ты сделал выбор, ты — ушел. Ты покинул Аххар Лаог вместе с Йерр только потому, что она и так — мертвая. Как сказала Таосса:

"— Вам разрешено уйти эрса. Но помни, что рахр не должен мучиться.

— Да, Старшая.

— После первой же "серой волны", Эрхеас. Не жди второй.

— Да.

Она не будет мучиться, Таосса. Скорее всего, нас не станет гораздо раньше первой "серой волны". Но, если это произойдет… я смогу, Таосса. Смогу. Йерр не будет мучиться.

— Теперь — иди.

— Прощай… Наставник.

— Прощай, аинах."

Что это?

В коридоре.

Сработала моя "западня". Упала крышка кастрюли, старая ржавая крышка… Сдавленный полушепот — пожелания провалиться тому, кто тут всего нашвырял…

Маленькая Марантина. Иргиаро воспользовался моим приглашением. Но ведь ты затем и приглашал их, чтобы они пришли, разве нет?

Шаги. Знакомое уже сопровождение шагов — для Иргиаро, и Маленькая Марантина, совсем не ориентирующаяся в темноте.

Осторожный, вежливый стук в дверь. Иргиаро стучать не умеет. Хорошо, что я вчера поменял петли.

— Входите.

Дверь, скрипнув, приоткрылась, она всунула голову:

— Можно?

За спиной ее маячил Иргиаро, в руках — корзинка.

— Входите, я сказал.

Гости пришли — холод принесли. Халорова жаровня не особенно велика, да и угля удалось набрать не так много. Кстати, что это там у него, в корзинке?

— Добрый день, любезный, — вошли, остановились посреди комнаты, — Мы так рады твоему приглашению.

— Садитесь.

— Благодарю, — Маленькая Марантина улыбнулась. — Чудесно, что недоразумения уладились. Мотылек все рассказал мне, и я приношу свои извинения.

— Принимаю.

Что в корзинке? Еда из Треверргара — не для меня. Не хочется говорить ей, почему.

— Мотылек, садись, не стой у двери, — сама она расположилась на лежанке, явно имея виды на сооруженный мною позавчера низкий столик. — Давай сюда корзину. Я решила, что нам надо отметить примирение.

Так и есть. Она вытащила бутылку и три чаши. Вино. Что ж, это лучше, чем еда. Чаши большие, разольет сразу все…

— Я позволила себе выбрать вино, не зная, какое тебе нравится.

— Мне все равно, — ответил я и чуть смягчил:- Я не большой знаток вин.

Меньше всех на вид мне нравится тлишемское. А на вкус — я ведь не стану пить твоего вина, Альсарена Треверра. Хорошо, что у меня "больная нога". И хорошо, что я сижу на полу, на своей подстилке.

— Я тоже, — Маленькая Марантина опять улыбнулась, протянула было бутылку Иргиаро, тот сделал недоумевающее лицо, и она сама занялась вытаскиванием пробки.

Я отобрал у нее сосуд из Треверргара. Глянул на своего, так сказать, ученичка. Ученичок устроился на табурете, чинный и благостный.

— Иргиаро, а ты не пьешь вина?

— Почему? — удивился он, — Я очень люблю.

— А бутылки тебе кто открывает, детка? — вышиб пробку.

Иргиаро обиженно приподнял бровки. Маленькая Марантина поспешил вступиться:

— Эта бутылка — из подвалов Треверргара. Вообще-то мы пьем вино из бочек, а оно разливается по кувшинам. Мотылек никогда не держал в руках бутылки.

Это значит, что он тоже навещает свою приятельницу — с кувшином не особо побегаешь в гости. Учесть на будущее.

— Ну и что?

— Как — и что? — она, кажется, растерялась.

— Мужчина должен уметь открыть бутылку. А, Иргиаро?

— Не знаю, — неуверенно пробормотал Иргиаро, — Раз ты так говоришь…

Иллюстрация к Игровке: я — послушный ребенок.

Поманил его пальцем, слегка подвинулся в его сторону с подстилкой. Иргиаро доверчиво нагнулся.

— Мужчина должен уметь все, — нашел локтевую точку, обозначил одним пальцем, — И еще чуть-чуть, на всякий случай, — слабенько надавил: — Не потому, что я так говорю.

Иргиаро дернулся. Но смолчал. Уже неплохо.

— Ты по-прежнему хочешь учиться? — спросил я тихо.

— Да, — выдавил он.

— Молодец.

Выпустил его руку. Иргиаро потер было локоть, оставил. Я кивнул. Умница. Пожалуй, еще не все потеряно.

— Господа! — Маленькая Марантина уже успела разлить вино по чашкам, и теперь желала поднять тост. — Я хочу сказать, что последнее дело соседям ссориться и обижать друг друга.