Вьетнамская война в личных историях - Джеффри Уорд

как подумал про себя: «Интересно, неужели в колониальные времена, когда «красные мундиры» ворвались в Ипсвич, штат Массачусетс, американцы, должно быть, чувствовали себя так же, глядя на этих иностранных солдат, ворвавшихся в город». Я ненавидел такого рода операции».

ЕДИНСТВЕННЫЙ ПУТЬ

Генерал Уэстморленд понимал, что, хотя его самой неотложной задачей было уничтожение армии Северного Вьетнама, его конечной целью было завоевать контроль над сельской местностью и помочь укрепить поддержку правительства Сайгона, без чего независимый антикоммунистический Южный Вьетнам не мог бы выжить. Он и другие американские официальные лица согласились с тем, что умиротворение жизненно важно, но не смогли прийти к единому мнению о том, как лучше всего его осуществить.

В сельской местности уже работали несколько официальных организаций — MACV, ЦРУ, Информационное агентство США и Агентство международного развития (USAID). У каждого была своя повестка дня. USAID был самым широким. Его рабочие занимались всем: от строительства школ и больниц до переселения постоянно растущего числа беженцев, спасающихся с полей сражений, и реализации программы Chieu Hoi («распростертые объятия»), поощрявшей коммунистов к бегству.

Американские репортеры, жадные до военных сюжетов, обычно мало внимания уделяли умиротворению, но в сентябре, когда Джимми Бреслин, обозреватель New York Herald Tribune, посвятивший журналистской жизни поиску свежих ракурсов, попал во Вьетнам, он беседует с Сэмюэлем Уилсоном, который в то время работал заместителем директора по полевым операциям USAID, в его сайгонской квартире.

Бреслин получил выговор. Уилсон, только временно ставший штатским, был авторитетом в партизанской и контрпартизанской войне, сорокаоднолетнему ветерану, прослужившему три года в тылу врага в Бирме с «Мародёрами» Меррилла. Он рассматривал конфликт во Вьетнаме как «политическую борьбу с насильственным военным подтекстом» и открыто презирал тех в вооруженных силах, которые считали умиротворение просто второстепенным и считали, что простое высвобождение обычных американских вооруженных сил, таких как Первый пехотный полк — «Большой красный Один» — как-то решал бы дело: «Мы этих сволочей расплющим, а потом по домам». О господи, какая пустая трата времени, — сказал он. «Ты катаешься здесь в Большом, и ты знаешь, что делаешь? Просто снимите брезент с поля, чтобы начать играть в мяч. Это политическая борьба… Как только вьетконговцы проникнут в деревню и создадут эту венчурную инфраструктуру… вы сможете вступить в бой с морскими пехотинцами и взять с собой всю огневую мощь мира. На тот месяц, что ты там, ты владеешь деревней. Но когда хвост этой колонны покидает деревню, венчурные капиталисты снова владеют ею. Так как же ты можешь победить здесь с ружьем?

Вильсон не мог не восхититься тем, как коммунисты завоевали лояльность народа: «Они делают это с помощью тесной, сплоченной организации. Они придают мужчине достоинство. Даже если он председатель оргкомитета по дровам, у него есть шанс проводить собрание раз в месяц и быть на вершине… Другое правительство, то, которое управляет [Южным] Вьетнамом? Он останавливается на районном уровне. Сайгон? Это [просто] слово для большинства этих фермеров. Раз в жизни фермер может встретиться со своим окружным главой».

Уилсон считал, что его работа — и работа сотен гражданских лиц, работающих в настоящее время на USAID по всей стране, — попытаться преодолеть разрыв между этим далеким правительством и «человеком, стоящим за водяным буйволом», который, как он считал, хотели безопасности, школ, социальной справедливости и экономических возможностей. Только когда будет достигнут реальный прогресс в достижении этих целей, «вы сможете заставить [людей] понять, [что] единственный способ вести достойную жизнь — это иметь достойное правительство».

«Если мы этого не сделаем, — сказал он, — мы ничего не выиграем».

К разговору присоединились трое молодых студентов колледжа, которые вызвались провести лето, работая с USAID. Все были обстреляны. «Это инициация», — сказал один из них. Он подписался, добавил он, «потому что это гораздо полезнее, чем студенческие демонстрации».

Что, по их мнению, они достигли?

— Совсем немного, — ответил второй рабочий. «Картина изменилась в нашем районе. Не навсегда. Вы должны продолжать работать, но это изменилось».

Третий сказал, что, хотя в его районе им удалось увеличить ежемесячное число перебежчиков с двух до девятнадцати, он хотел, чтобы читатели Бреслина знали, что «американским военным… следует надрать им задницу. Беспорядочное использование авиации здесь вредит нашим усилиям. Многие мирные жители погибли в результате авиаударов, которые ничего не дали, кроме как развеселить какого-нибудь генерала».

Уилсон очень гордился работой своих людей. «Я знаю, что в этом нет никакой сексуальной привлекательности, — сказал Уилсон Бреслину. «Мы не можем рассказывать большие истории об операциях, которые мы проводили, и о том, сколько людей мы убили. Но я собираюсь тебе кое-что сказать. Я пробовал и то, и другое. Я убил больше сукины дети, чем вы [когда-либо] видели. Все время убивают… И я говорю вам, что мы здесь делаем только так… Вы можете выиграть войну с этими детьми, а не с солдатами».

Уилсон работал по восемнадцать часов в день, семь дней в неделю, в течение двадцати месяцев, летая вертолетами от проекта к проекту, следя за тем, чтобы обещанная помощь — семена, птица, свиньи, строительные материалы и тому подобное — доходила до сельских жителей, для которых она предназначалась. и разъяснение всем, откуда оно взялось. В конце дня, собираясь вернуться в Сайгон, он любил доводить эту мысль до конца, спрашивая местных жителей: «Скажите мне, друзья мои, что сегодня сделал для вас Вьетконг ?» Во время одной инспекционной поездки он оказался в эпицентре ожесточенной перестрелки. Когда она закончилась, командир батальона коммунистов был найден лежащим на земле с массивными ранениями в ногу и плечо. Пока ждали вертолет, чтобы эвакуировать раненого, Уилсон предложил ему сигарету, увидел, что ему дают морфин, а потом расспросил о себе. По его словам, он начал сражаться за Вьетминь в двенадцать лет, чуть не умер от лихорадки, был пять раз ранен. Когда эвакуационный вертолет приблизился, Уилсон задал свой обычный вопрос: «Скажи мне, мой друг, что когда-либо делал для тебя Вьетконг?» Мужчина посмотрел на него и плюнул: «Они дали мне возможность пожертвовать».

ХОРОШЕЕ, ЧТО Я ЛИЧНО ВИДЕЛ

Восемнадцатилетний рядовой первого класса Дентон В. Крокер-младший в школе прыжков, Форт-Беннинг, Джорджия, сентябрь 1965 года.

В сентябре Моги Крокер позвонил своим родителям из Сан-Франциско перед самым отъездом во Вьетнам. Он сказал им, что его назначили в 173-й воздушно-десантный отряд, и когда в телевизионных новостях показали, как бойцы этого подразделения разбивают лагерь, его мать вспоминала: «Мы отчаянно