Звездный час Нидерландов. Войны, торговля и колонизация в Атлантическом мире XVII века - Вим Клостер

бегства 257 солдат из нидерландского контингента в Бразилии в 1645 году{440}. Впрочем, не все дезертировавшие солдаты в дальнейшем вливались в ряды португальских войск — кое-кто начинал заниматься разбоем, грабя путешественников или совершая набеги на плантации и поместья[526]. Но чаще всего дезертиры добирались до поселений какой-нибудь враждебной Соединенным провинциям европейской державы и записывались там на службу. Например, в 1659 году шестеро солдат, служивших в Новом Амстеле, амстердамской колонии в Делавэре, дезертировали со своими женами и прислугой в соседнюю английскую колонию Мэриленд — поводом для этого, несомненно, стали тяготы, связанные с болезнями и недоеданием, от которых в течение года умерли сто жителей нидерландской колонии[527].

Забастовки и мятежи были потенциально мощным оружием солдат и матросов. В 1635 году солдаты на Кюрасао, измотанные заготовкой дров, добычей соли, строительством фортификаций и к тому же не знавшие о планах ВИК в отношении этого острова, потребовали прибавки к жалованию. Получив отказ, они прекратили работу и заставили своего командира дать обещание, что тот отправит гонцов за испанским вином{441}. Лишь спустя восемь месяцев был раскрыт заговор с целью убийства командира и других офицеров, но вот примечательный факт: зачинщиков пощадили, из-за чего укрепления на Кюрасао не были достроены, поскольку уважение солдат к своим командирам резко упало{442}. Недостаток дисциплины наблюдался и в последние годы существования Нидерландской Бразилии, потому что офицеры, опасаясь мятежа, не занимались закручиванием гаек[528]. Тем временем угроза солдатского бунта возникла и в Луанде: спасти ситуацию могла лишь быстрая отправка в эту колонию свежего контингента. Солдаты, давно служившие в Луанде, стремились к «освобождению», и для решения этой проблемы власти Ресифи в феврале 1648 года отправили на противоположный берег Атлантики 135 добровольцев[529].

Это слово — освобождение — говорит само за себя: солдатчина во многом действительно напоминала рабство. Один историк перечислил следующие черты сходства в положении солдат и рабов: и те, и другие использовались для тяжелого ручного труда, подчинялись строгому регламенту и подвергались схожим наказаниям, а также совершали побеги{443}. Кроме того, белые элиты беспокоились о том, чем обернется увольнение множества солдат после окончания войн или экспедиций, точно так же, как опасались последствий, к которым может привести освобождение чернокожих рабов[530]. Это беспокойство было оправданным. В 1628 году один ветеран флотилии Нассау, разгневанный тем, что ему не выплатили положенные деньги, напал на нескольких членов совета адмиралтейства Амстердама[531]. Два года спустя компания из 40–50 пьяных ветеранов героической эскадры Пита Хейна, среди которых были как матросы, так и солдаты, прослышала о том, что им якобы досталась слишком большая доля захваченных испанских сокровищ. После этого они с барабанным боем и пушкой явились к штаб-квартире ВИК Вест-Индис Хёйс и попытались разграбить хранившееся там серебро, хотя эта затея оказалась тщетной[532].

Затянувшийся конец Нидерландской Бразилии внушал опасения и властям в метрополии. В 1649 году Государственный совет обратился к Генеральным штатам, чтобы те попросили провинции как можно скорее выплатить жалования возвращающимся офицерам и солдатам во избежание катастрофы[533]. В следующем году моряки, незадолго до этого вернувшиеся на двух кораблях из Бразилии, подвергли издевательствам трех членов адмиралтейства в Энкхёйзене, пообещав им серьезные проблемы. В ответ градоначальство раздало жителям порох и свинец, призвав их ждать сигнала, когда можно будет взяться за оружие, чтобы защитить членов адмиралтейства[534]. В 1660 году угрозы поступали в адрес великого пенсионария Йохана де Витта, причем вновь из Энкхёйзена. Некий Виллем Слот сообщил в письме де Витту, что тому следует опасаться за свою жизнь, если людям, служившим в Бразилии, не будут выплачены деньги[535]. Как отреагировал на это де Витт, неизвестно, но некоторые представители власти (например, в Амстердаме в начале первой англо-голландской войны в 1652 году) были охвачены страхом. В сентябре 1652 года начались волнения моряков по поводу выплат жалования. После того, как полсотни матросов забросали камнями солдат, двое зачинщиков по распоряжению магистрата были казнены, а в город были введены войска во избежание новых беспорядков. В Роттердаме из-за опасений в связи с матросскими бунтами вновь пригодились застоявшиеся без дела виселицы (см.{444}).

В 1654 году возвращение на родину большого количества людей, которым причиталось жалование, не спровоцировало восстаний, но угроза насилия отступала медленно. В августе нидерландский дипломат Лиуве ван Айтзема в беседе с английским коллегой в Гааге уловил разлитую в обществе атмосферу страха: «Сюда уже прибыло множество солдат из Бразилии, а ожидается еще больше. Этим людям не платят, они недовольны и находятся в полудиком состоянии. Голландия обещала выделить на всех 40 тысяч гульденов, чтобы заплатить каждому жалование за два месяца, а каждому офицеру — за месяц. Предполагается, что после этого они получат приказ покинуть Гаагу, ибо они способны напугать людей. Что за времена настали! Повсюду так и хотят устроить волнения и беспорядки»[536].

Опасность вражеских пуль или засад, разумеется, была неотъемлемой частью солдатской жизни. Однако солдаты в Нидерландской Атлантике влачили незавидное существование и вне поля боя. Пища была скудной, однообразной и часто портилась. Телесные наказания за мелкие провинности стали привычной практикой. Лишь немногие солдаты могли представить себе, чем они будут заниматься после истечения действующего военного контракта. Тем не менее солдаты действительно проявляли преданность — своей нации, религии или тому, кто принял их на службу (государственным структурам или ВИК)[537]. Кроме того, как мы еще увидим, общая ненависть к неприятелям-католикам на их собственной территории могла вдохновлять солдат на акты святотатства, которые не имели практического смысла, но поддерживали esprit de corps[538], и это был немаловажный момент.

Солдаты (и в меньшей степени матросы) в Нидерландской Атлантике оказались перед лицом общей незавидной судьбы, поскольку именно им предстояло расплачиваться за неэффективное управление Нидерландской империей. Именно потому, что безграничные амбиции не были подкреплены стабильным потоком средств для гарнизонов по ту сторону Атлантики, те же самые солдаты, которые помогали удерживать и расширять имперские владения, не могли своевременно получать жалование и хорошее питание. Все это обернулось серьезными последствиями: в ключевых регионах Атлантического мира голландцы капитулировали без каких-либо усилий. В качестве примера можно привести несомненную связь между лишениями нидерландских войск в Сальвадоре в 1625 году и их готовностью начать переговоры с испано-португальским флотом. Неслучайной была и капитуляция голландцев перед португальской эскадрой в Луанде в 1648 году, которая произошла в то самое время, когда солдаты жаловались на скудный провиант и выражали нежелание служить после истечения срока контракта.