Две Ольги Чеховы. Две судьбы. Книга 2. Ольга Константиновна - Татьяна Васильевна Бронзова

– Эх, жаль, я не знала об этом Шварцвальде раньше, – восторженно вздохнула Ольга Леонардовна. – Говорят, что воздух здесь настолько насыщен отрицательными ионами, что абсолютно идеально подходит людям с проблемами легких! Антону здесь и вправду бы неплохо писалось!

– И кто-нибудь сейчас бы говорил туристам: «Здесь жил и творил сам Чехов», – подхватил Лёвушка.

– Не понимаю тогда, почему Лилина решила перевезти Игоря отсюда в Швейцарию? – удивилась Бокшанская. – Здесь действительно чудесно дышится.

– Возможно, это ей какой-нибудь врач посоветовал, – усмехнулась Ольга Леонардовна. – Мне в свое время тоже доктора советовали везти Антона Павловича почему-то именно в Швейцарию.

– Да она-то здесь всего в нескольких километрах. Уверен, что там, что здесь… воздух один и тот же! – сказал Лёвушка и радостно потер руки. – Ну что, дорогое мое женское трио, не спуститься ли нам сейчас по этой дорожке к ресторанчику и не пообедать ли нам здесь на природе?

Ресторан стоял прямо у горной реки в окружении елового леса. Чудно пахло смолой и хвоей. Раздавался мерный шум быстро струящейся широким потоком воды.

– Тетя Оля, скажи, почему так и не получилось сделать в Голливуде фильм по «Царю Федору Иоанновичу»? – заинтересовалась Олечка за обедом. – Ты же мне писала, что они уже даже сценарий написали.

– В том-то и дело, что сценарий они писали сами и на свой лад. На первый план вытащили любовные сцены княжны Мстиславской и Шаховского, сам царь Федор превратился во второстепенного персонажа, борьба Шуйских и Годунова за власть почти совсем пропала… Короче, от пьесы ничего не осталось. Как ты думаешь, Станиславский мог утвердить подобную любовную стряпню, почти сплошь придуманную сценаристами?

– Публика не любит фильмы на политические темы, – сказал Лёвушка. – Им подавай про любовь! Всё правильно. В Голливуде неплохо соображают, как делать деньги.

– Может, вы и правы, – согласилась Бокшанская. – Но они еще хотели снимать в роли царя Качалова, а на роль Мстиславской просили поставить красавицу Тарасову! Так что слава богу, что съемки отменили, – добавила Бокшанская. – Представляю, что было бы с Москвиным, а особенно с бедной Кореневой! Такой удар она вообще бы не перенесла.

– А она рассчитывала играть роль молоденькой княжны в кино? – удивилась Оленька. – Играть любовь на экране – это не изображать ее на сцене. Тут дают такие крупные планы, что… Все твои морщинки сразу покажут возраст.

– Ну, не так она и стара, – возразила племяннице Ольга Леонардовна. – Ей еще только тридцать восемь или тридцать девять…

– Тетя Оля! Для сцены она, может, еще и не стара! Но на экране! – воскликнула Оля.

– Оно конечно, – согласилась Бокшанская. – Но только ее все равно жалко. На нее, бедную, столько свалилось в этой поездке!

– И что же на нее такое «свалилось»? – засмеялся Лёвушка. – Какое еще горе, кроме Тарасовой на роль Мстиславской?

– Ну, горе не горе, а все же, – улыбнулась ему Ольга Сергеевна. – Началось с того, что в Нью-Йорк пришли не полностью декорации «Царя Федора», и сцену «сада» пришлось отменить. А основная роль Мстиславской в общем и была-то только в этой сцене. Так Лидия Михайловна такую истерику закатила. Кричала, что, если не будет «сада», она вообще на сцену не выйдет. Требовала, чтобы сцена игралась без декораций, раз они затерялись. Вот тут уже Константин Сергеевич на нее рассердился, да так, что пригрозил отправить ее немедленно в Москву и вызвать вместо нее другую актрису. А в преддверии этой отправки он взял и тут же отдал ее роль Ирины в «Трех сестрах» Тарасовой.

– Опять Тарасовой? – усмехнулась Оля. – Всё время что-то их сталкивают между собой.

– А что делать? У них одно амплуа, – развела руками Бокшанская. – Так вот, услышав о вводе Тарасовой на Ирину, Лидия Михайловна испугалась, присмирела, а Станиславский все равно начал репетиции с Аллочкой. Коренева как узнала, так ужас как начала кричать у нас в конторе! Орет, кроет Тарасову на чем свет стоит, и тут, можете себе представить, в контору входит Тарасова. Коренева как бросится на нее! И за волосы ее таскала, и даже чуть бедной Аллочке глаза не выцарапала… Рипсимэ Карповна спасла. Встала между ними, а то неизвестно, чем бы все это закончилось.

– Какие страсти! – изумился Лёвушка.

– Но и на этом неприятности у Кореневой не закончились, – рассмеялась Ольга Леонардовна.

– Что же еще с ней произошло? – с интересом воскликнула Олечка. – Еще какую-то ее роль Тарасовой отдали?

– На этот раз нет. Ей в «Карамазовых» монолог на суде сократили до нескольких фраз, так как он утяжелял и без того трудную для восприятия американцев сцену. Так она взяла и весь свой монолог на спектакле все равно выдала! Вот тут уже все на нее ополчились. Качалов ей в перерыве такое высказал! А Леонидов даже чуть ее не ударил в сердцах.

– А что Станиславский?

– Ну и Константин Сергеевич тоже не промолчал. Он ей пригрозил, что, если она себе это еще раз позволит, ее оштрафуют. Она в слезы. Мол, в Москве она этот монолог всегда говорила на спектакле, и только поэтому он у нее сейчас инстинктивно вырвался… Простили. И что вы думаете? На следующем спектакле она опять весь монолог сказала!

– Молодец! Не сдается. Так что? Вычли у нее доллары? – рассмеялся Лёвушка.

– Вычли, – ответила Бокшанская. – Много вычли, так она зато больше ни разу не позволяла себе этого делать. А помните, Ольга Леонардовна, как ее Пашенная проучила?

Вера Николаевна Пашенная была актрисой Малого театра и женой актера Художественного театра Грибунина, с которым она и отправилась на эти длинные гастроли вместе с дочерью. Многие актеры и актрисы выехали из Москвы целыми семьями, устроив своих близких на какие-либо должности в театре. Даже мужа-мичмана Тарасовой взяли в массовку и в помощь администрации. Пашенная же как актриса отвечала вкусу Станиславского и потому была на это время зачислена сразу в труппу и введена на роли почти во все спектакли, в том числе дублировала и Ольгу Леонардовну Книппер в роли Ирины в «Царе Федоре».

– Так как же Пашенная ее проучила? – нетерпеливо спросила Олечка.

– Вернее, даже не проучила, а наказала, – поправила Бокшанская. – Дело в том, что, раз «сад» не идет, у Кореневой оставалась в спектакле только одна игровая сцена, небольшой разговор с царицей Ириной, и в этой сцене Мстиславская стоит лицом к зрителям, а царица Ирина – спиной. А тут Вера Николаевна вдруг встала лицом в зал, и Лидии Михайловне ничего не оставалось, как оказаться спиной к публике! И это в единственной-то теперь ее игровой сцене! Представляете? Боже, что