Две Ольги Чеховы. Две судьбы. Книга 2. Ольга Константиновна - Татьяна Васильевна Бронзова

Бокшанской до шести вечера лишь с небольшим перерывом на обед, который разделял со всеми постояльцами, так как ехать для этого в санаторий, а потом возвращаться обратно было бы крайне нерентабельно.

– Не понимаю, – как-то высказался Лёвушка. – Почему бы ему просто не поселиться здесь? Разве он успевает принимать хоть какие-нибудь процедуры?

– Говорит, что успевает. Встает рано и до приезда к нам делает массажи, а вечером принимает ванны, – ответила тетя Оля.

Пока Станиславский и Ольга Сергеевна Бокшанская работали, Ольга Леонардовна и Лёвушка гуляли по окрестностям, любуясь озерами, лесами и водопадами, а также частенько ходили в гости к полковнику Сабурову.

– Вы великая актриса, – говорил Николай Евграфович, целуя руку Ольги Леонардовны. – А ваш муж для меня вообще олицетворение той России, которую мы все потеряли. Вот и моя благоверная, когда уезжала из Петербурга в эмиграцию, прихватила с собой среди прочего скарба лишь несколько книг именно Антона Павловича Чехова.

– Да! Как самое ценное. Но, конечно, и драгоценности свои не забыла, – смеялась Лидия Николаевна.

Ольга Леонардовна и Лидия Николаевна очень быстро подружились. Обе прекрасные пианистки, они играли в четыре руки, пели романсы, а когда полковница делала серьезное лицо и объявляла: «Сейчас я проиграю одно из последних произведений вашего племянника Льва Константиновича, – Ольга ее обожала еще больше. Звучала авангардная музыка ее любимого племянника, в которой она мало что понимала, но Лидия Николаевна вкладывала в это столько своей энергии, что какие-то моменты Ольге даже нравились.

Итак, пока Ольга Леонардовна с Лёвушкой гуляли, Бокшанская всё работала и работала, с нетерпением ожидая хотя бы одного выходного дня. Но его всё не было и не было. И вдруг, словно подарок, Станиславский объявил, что уезжает на три дня в санаторий навестить сына Игоря.

– С завтрашнего утра я совершенно свободна! – тут же радостно сообщила она Ольге Леонардовне. – Посоветуйте, куда мне отправиться в первую очередь? Хоть что-нибудь посмотреть!!!

– А к нам завтра приезжает Оленька на недельку, – в свою очередь, радостно сообщила ей актриса. – Так что мы обязательно отправимся куда-нибудь. Хотите, присоединяйтесь к нам.

– Конечно, хочу! – воскликнула Ольга Сергеевна.

⁂

Лёвушка встретил сестру рано утром на вокзале Фрайбурга и доставил в Шварцвальд прямо в комнату Ольги Леонардовны.

– Очень рада видеть тебя, моя дорогая! – открыла она свои объятия племяннице. – Поселишься у меня. Спать, правда, придется на диване, но тебе будет удобно.

– Мне с тобой везде удобно! – поцеловала ее Оля.

Она открыла чемодан и стала развешивать в шкафу привезенные с собой наряды.

– Ваш Бертенсон совсем меня в Берлине замучил, – пожаловалась она тете. – Уже два раза делал предложение. Представляешь? Совершенно не понимает, что я вообще замуж не собираюсь. Тем более за русского. Мне хватило одного гения. До сих пор с содроганием вспоминаю его запои.

– Ну, Бертенсон, кстати, не пьет, а вот актеры, к сожалению, многие этому подвержены, – вздохнула Ольга Леонардовна. – Но про Мишу ты напрасно. Насколько я знаю, он сейчас даже слывет трезвенником.

– Ах да! Как же. Новая жена сделала из него человека, – усмехнулась Оля.

– Без сарказма. Правда сделала. А после «Ревизора» так и вообще наш Миша стал большой знаменитостью. Все говорят, что его Хлестаков – просто шедевр!

– Что значит «говорят»? Ты что, не видела?

– Не получилось. Станиславский выпускал спектакль, когда мы с Качаловым по миру гастролировали, вернулись – в театре отпуск начался, и Миша уехал с Первой студией на месячные гастроли за границу. Они вернулись, мы уехали. Вот так и не получилось. Но Константин Сергеевич только в превосходных эпитетах говорит об этой Мишиной работе. И даже называет его гением.

– Ох уж эти мне гении! Они порабощают. Если бы я от него не вырвалась, ничего бы из меня не получилось. А сейчас я стала тоже довольно известной актрисой, – гордо заявила Оля. – Кстати, а сегодня у вас будет Константин Сергеевич?

– Нет. Уехал на несколько дней к сыну в туберкулезный санаторий.

– К Игорю? Жаль, – расстроилась Оленька. – А помнишь, как Игорь когда-то за мной ухаживал? И ты, тетушка, между прочим, его поощряла. Хотела, чтобы мы породнились еще и со Станиславским?

– Почему бы и нет? – рассмеялась Ольга Леонардовна.

– Конечно! Ты – с Чеховыми, я – со Станиславскими! Род Книпперов возвысился бы до небес по своей значимости…

– Да ладно тебе, – с улыбкой отмахнулась от нее Ольга Леонардовна.

– А что, Игорь так серьезно болен туберкулезом?

– Да. Но не безнадежно, как говорят врачи. Лилина хочет перевезти его в Швейцарию, вот Константин Сергеевич и решил побыть с сыном несколько дней. Мы ведь в сентябре опять отправляемся на длительные гастроли по Европе и Америке.

– Ну и хорошо! Переждете тяжелые времена хотя бы не в худших странах.

Художественный театр приносил молодому Российскому государству валюту, так как от каждого спектакля отчислялись деньги в Красный Крест на помощь голодающим. И это был совсем не маленький процент от сбора. Валюта стране была нужна, и потому руководство разрешило продлить гастроли еще на год. Вот только шли ли эти деньги действительно голодающим, никто толком не знал. Но всем очень хотелось верить, что шли. И все верили!

В дверь постучали.

– Фройляйн, стол накрыт к завтраку, – приоткрыла дверь горничная.

Обе Ольги спустились в столовую, где их ждали еще одна Ольга, Ольга Сергеевна Бокшанская, и Лёвушка.

– После завтрака едем на озеро Титизее, – объявил он. – Авто я уже заказал.

– Неужели я наконец-то увижу то, о чем столько слышала?! – радовалась, как ребенок, Бокшанская.

Она безумно была счастлива от передышки в своей в работе, от возможности успеть хоть что-то увидеть и насладиться общением с семейством Книппер, которое ей очень нравилось. Ведь она была примерно одного возраста с Оленькой и Лёвушкой. Ей тоже еще не было тридцати, и потому, как и всем молодым людям, Бокшанской хотелось веселиться, смеяться и наслаждаться жизнью.

⁂

Озеро находилось высоко в горах и считалось жемчужиной среди озер Шварцвальда. Прозрачная вода нежно-голубого цвета завораживала своей глубиной, берега были покрыты мягкой зеленью трав, вдоль них были проложены аккуратные пешеходные и велосипедные дорожки, а ввысь по склону поднимались леса из высоких могучих елей, расточающих терпкий запах хвои и смолы.

– Теперь я поняла, почему эта местность называется Шварцвальд, что в переводе с немецкого означает «Черный лес», – оглядевшись, сказала Оленька.

– Почему? – спросила Бокшанская.

– Потому что кора здешних елей – совершенно черная.

– Умница, – похвалил сестру брат. – Правильно делаешь выводы. А ты знаешь, что именно в этом «черном лесу» Гёте писал своего «Фауста»?

– Нет.

– А я читала, что в этих местах еще творили Гегель