Оникромос - Павел Матушек

на что другое. Только когда я вылезал из проруби, мой взгляд упал вниз. Я тут же схватил Галена за плечо и показал пальцем. Под кораблем находилось нечто. Оно было огромным, наполовину выступающим из темных глубин. Оно медленно вращалось. Его поверхность переливалась мерцающими искрами, складывающимися в абстрактные иероглифы. Мне жаль, что я это увидел. Эту картину я уже никогда не смогу забыть.

Мы выбрались из воды и помчались к капитану. Мы были на полпути к мостику, когда раздался грохот, сотрясший палубу. Тут же появился Норрингтон со своими людьми и велел нам запереться в каютах. Как ты догадываешься, Николай, мы не собирались следовать этому распоряжению. Мы двинулись за ними. До места, где нечто пробило насквозь несколько стальных переборок, создав новый коридор, начинавшийся там, где в распоротом бронированном трюме лежало графитовое яйцо.

Люди капитана достали оружие и велели нам сваливать. Потом кто-то начал стрелять. Началась суматоха. Гален оттащил меня в коридор, и мы побежали к каютам. Внезапно наступила тишина. Мы оглянулись. Позади нас мелькнула какая-то фигура, более напоминавшая тень или кляксу жидкой сажи. Было слышно, как она движется. Такие тихие шаги: тыш, тыш, тыш, тыш… Словно осторожное прикосновение конечностей насекомого.

Мы быстро свалили оттуда, но продолжали слышать это за спиной. Все ближе и ближе. У нас не было шансов. Тогда Гален крикнул: «Через камбуз!». Там всегда сидели несколько матросов. Достаточно, чтобы замедлить погоню. Их вопли смолкали за нашими спинами один за другим. Но мы выиграли достаточно времени. Заперлись в оружейной комнате за каютой капитана и провели в ней больше суток. Мы лежали в темноте и боялись произнести хоть слово. В итоге, однако, любопытство пересилило страх, и мы высунулись наружу.

Лед отступил, и «Метеор» свободно дрейфовал по Норвежскому морю. А на борту оставались только мы двое. Остальные члены экипажа бесследно исчезли. Никаких трупов. Никакой крови. Ничего. Исчезло и графитовое яйцо. Корабль был поврежден. Электрика отключилась. Впрочем, два человека не смогли бы запустить генератор, даже если бы он оказался исправен. Мы не могли позвать на помощь, поэтому собрали в шлюпке запасы воды и еды, а затем спустили ее на воду. Но далеко не уплыли. Через несколько часов нас подобрал русский крейсер «Енисей».

– Норрингтон успел связаться с Мурманском?

– К нашему счастью.

– Русские поверили в вашу историю?

– Понятия не имею. Они допросили нас, записали показания и попросили расписаться. Потом отвезли в порт, из которого мы и уплыли. Они также сказали, что знают, где нас найти, и для нас лучше, чтобы мы все забыли. Как будто все так просто. Через неделю мы оба получили уведомление из банка о том, что на наши счета поступили значительные денежные средства. Гораздо больше, чем полагалось за этот гребаный рейс. Ты же понимаешь, Николай, что я никогда в жизни не был в банке и не открывал счет. Но там было достаточно денег, чтобы начать пить. Остальное ты знаешь?

– Я знаю.

– Ты не выпил пива.

– Извини, но мне не хочется. Уже поздно, мне пора.

– Что ты собираешься делать?

– Я же говорил…

– Ты все-таки хочешь разведать это пастбище человеческого опыта самостоятельно, да?

Клаус расхохотался.

Даже в тот день, когда «Волк» уходил в рейс к берегам Индии, воспоминание о гортанном хохоте Клауса не позволило Николаю насладиться этим моментом. Он никак не мог понять, что так рассмешило старого моряка. Это не давало ему покоя. Он судорожно держался за борт и старался не думать об отце.

Фрухи

Проснувшись, Друсс сел на кровати и долго изучал просторную комнату с высокими сводами. Он напряженно рассматривал немногочисленные формы, присутствующие в пространстве, будто пытаясь заучить их наизусть либо вспомнить, как их следует понимать, как интерпретировать эти изгибы, изломы, фактуры застывшей поверхности вещей. Был здесь и длинный, массивный стол из темного дерева. И стул, только один, казавшийся по этой причине странно одиноким. Было здесь и большое окно. Но взгляд Друсса скользнул по ним и опустился вниз, туда, где на гладком каменном полу лежали скомканные темно-коричневые брюки и блуза того же цвета с широкими рукавами – абстрактная композиция заходящих друг на друга складок, мягких, миниатюрных ступенек, притягивающих свет и создающих тень. Чуть дальше, за ними, стояли кожаные ботинки. С вытянутыми языками и распущенными шнурками они напоминали экзотических хищников, застывших в ожидании жертвы, которая вот-вот должна оказаться в пределах досягаемости.

Эта ассоциация вывела Друсса из созерцательной задумчивости.

– Ведь это всего лишь ботинки, – прошептал он.

Друсс улыбнулся себе и встал. Он был голый и чувствовал себя легким и полным энергии. Он по-прежнему понятия не имел, как он здесь оказался и кто он, но это ему не мешало. Друсса ничего не заботило, не заставляло ломать голову и не ограничивало чувства свободы. Он поднял брюки и блузу, оделся, затем сел на стул, чтобы надеть ботинки. Закончив со шнурками, медленно подошел к окну. Вблизи оно оказалось частью широкой двери, ведущей на полукруглый балкон, ограниченный высокими перилами. Дверной ручки не было, и потому Друсс навалился телом. Дверь не сопротивлялась. Легко качнувшись, она выпустила его наружу.

Балкон нависал над восьмиугольным двором, напоминающим узкий колодец, дно которого поросло высокой травой. Друсс сжал пальцы на перилах, сплетенных из толстых металлических прутьев, покрытых мелкими чешуйками ржавчины, которые отслаивались и впивались в кожу. Он посмотрел вниз, на траву, казавшуюся мокрой, как будто ее только что окропил дождь. Затем присмотрелся к гладким, монолитным стенам, лишенным каких-либо окон, террас или даже небольших проемов, и задрал голову вверх, чтобы над колодцем двора увидеть восьмиугольный лоскут неба, но вместо голубого просвета там оказалась мятая металлическая поверхность, вспученная и шелестящая на ветру, как воздушный шар из оловянной фольги. Друсс некоторое время смотрел на нее, а потом вернулся в комнату. Обошел стол и стул, приблизился к стене, покрытой серебряными звездочками, нажал на нее. Безрезультатно. Затем сделал два шага влево и снова нажал. Тоже ничего. Сплошная, непреодолимая стена. Друсс вздохнул. Еще два шага. И вдруг стена отклонилась так же, как и дверь на балкон. Потайной ход вел в длинный коридор, плавной дугой спускавшийся вниз. Друсс двинулся вперед, но что-то смутило его. Он остановился и кинул взгляд через плечо на только что покинутую им комнату, в которой он проснулся. Теперь она была просто серым бесформенным пространством, густым клубком мерцающего тумана. Друсс отступил назад, и все вернулось на свое место. Стол, стул, высокий сводчатый потолок, кровать со скомканной