Нити Дочерей Ночи - Евгения Санакоева

садик и принялась рассматривать луну – символ Великого Черного. Не надеясь быть услышанной, девушка крикнула в небо:

– Ты! Ты сделал меня вестницей скорых смертей. Меня ненавидят и боятся, я обречена на одинокую жизнь и одинокую старость. Я провожу ночи за станком, создавая из нитей пледы, сообщающие людям, что им осталось жить три дня. А кто-то спросил, что я чувствую при этом? Что я обо всем это думаю? Нет! Я делаю то, что должна! И какую я получаю благодарность взамен? Ты не можешь даже отправить ей черный плед! За меня. За всю мою боль. За мои искалеченные детство и юность, проведенные в Замке Теней. Ты несправедлив, о Великий Черный, слышишь?! Ты несправедлив ко мне!

Лунный серп продолжал висеть среди звезд, немой и прекрасный. Ему не было никакого дела до разрываемой на части злостью девушки, рискнувшей озвучить всю ту боль и обиду, что она хранила в себе годами. Девушки, которая впервые в жизни решилась нарушить правила и отомстить за пролитые слезы и похороненные надежды.

Глава 2

6063 год эры Двух Великих

Раскисшая колея дороги как сестра-близнец отражала внутреннее состояние Теоны.

Каждый раз проходя через городские ворота, она с восхищением рассматривала королевский замок, стоящий на возвышении у северной границы каменных стен. Золотую столицу Риата называли сияющим городом. Уникальный камень, из которого были сделаны стены замка и дома на прилегающих к нему улицах, содержал крупицы сверкающей на солнце породы и в хорошую погоду переливался и сверкал, точно самородок.

Хотя Ткачиха хорошо понимала значимость своей работы и особый статус Избранных, все три месяца, прожитые в Иризе, она молила Великих лишь о том, чтобы как можно дольше не знать, как выглядит этот удивительно прекрасный замок изнутри и что находится за его высокими резными дверями.

Но, видимо, три месяца везения – это все, что смогли даровать боги в обмен на ее молитвы.

Туфли шлепали по подсыхающим лужам и с каждым шагом все меньше походили на новые. Откуда вдруг взялось солнце? Пару часов назад казалось, что гроза собирается остаться в их королевстве навсегда. Природа точно была солидарна с человеком, которому сегодня предстояло получить черный плед: порывы дикого ветра пытались снести домик Теоны, а потоки воды – затопить его. Но все стихло так быстро, будто ничего и не было. Плащ, который она накинула перед уходом, чтобы не промокнуть, теперь только мешал, однако возвращаться было поздно.

Восемьдесят три раза она переступала порог городских ворот за время работы Ткачихой в столице, из них сорок два раза неся белые пледы благословения и сорок один раз – горе и слезы. Сегодня в ее сумке лежал сорок второй черный плед. Сможет ли она когда-нибудь перестать считать?

Девушка уже не удивлялась тому, что при ее появлении на улице разговоры становились тише, а двери лавок захлопывались прямо перед носом. Шепот и неодобрительные взгляды, прожигающие дыры в бархатном платье, были ее постоянными спутниками.

Вероника обещала, что к ней быстро привыкнут и она вскоре перестанет чувствовать себя так, будто вышла на рыночную площадь голая. Но через сколько лет наступит это «вскоре», Теона спросить не догадалась.

В хорошие дни, когда в ее сумке лежал белый плед – послание Великого Белого, сулившее счастье и благословение, – жизнь была немного проще. Получатель, обрадованный доброй вестью, тут же записывал Ткачиху в список лучших друзей, дарил подарки и угощал всевозможными яствами. А вот черные пледы не любил никто, и сложно было кого-то за это судить. Узнать, что через три дня ты умрешь, – не та весть, которую ждут с радостью.

Сегодня Теона почти не обращала внимания на реакции горожан при ее появлении – она была голодной, немного злой и напуганной. Ткачиха впервые осталась в грозу совсем одна. Раньше Вероника или девочки в Замке, зная, как Теона боится молний, составляли ей компанию и всячески отвлекали от ярких полос, разрезающих небо. Но в этот раз ей пришлось работать, надеясь, что трясущиеся от страха руки не испортят полотно, и постоянно напоминать себе, что гром и молнии внутри дома ей не страшны.

Впрочем, после того как она прочитала в книге учета адрес получателя пледа, страх перед грозой показался детским и глупым. «Сир Морин Герберт. Место жительства – Стеклянный замок» – безжалостно гласила информация, которая поместилась на узких строчках толстого фолианта, хранящего сведения обо всех жителях города.

* * *

В ворота замка она вошла без приключений, один из стражников узнал ее и широко улыбнулся – в прошлом месяце она принесла белый плед его сестре. Он с трепетом и уважением десяток раз поблагодарил Теону за благую весть для их семьи и долго сокрушался, что не может оставить пост, чтобы сопроводить ее к королевскому корпусу, где она сможет найти сира Герберта. Но юноша так подробно описал ей маршрут, что Теона легко нашла дорогу к парадным дверям.

Широкая каменная лестница высотой в пару десятков ступеней пустовала: видимо, слуги короля просыпались позже простых горожан. Теона нерешительно поднялась по ней и начала озираться в поисках дверного молотка. Не найдя ничего подобного, она потянулась к витой ручке, но откуда ни возьмись выскочил стражник и загородил собой проход.

– Э-э, мышка, ты куда? Двери перепутала?

Вся стеснительность мира, с которой Теона годами усердно боролась, вдруг легла на горло удушающим шарфом, заставляя лебезить и даже заикаться:

– Я… я-я-я… я-я-я ищу сира Герберта.

– Сира… – Стражник усмехнулся и пренебрежительно сплюнул на ступени. – Книжек начитался, и посмотрите – сразу «сир». Видал я таких сиров, пачками мутузил в трактире.

Теона примерно понимала, что он имел в виду под словом «мутузил», но уточнять не стала. Ей не хотелось продолжать крайне неприятный разговор с этим крайне неприятным человеком, ведь ей еще предстояло выполнить крайне неприятное дело – слишком много «крайне неприятного» для одного утра. Она собрала храбрость в кулак и выпалила, склеивая слова:

– Он-в-замке?

– В замке, в замке, но прислуга – через черный ход. – Стражник явно обиделся на то, что она не поинтересовалась его залихватскими россказнями.

– Но я не прислуга! – возмутилась девушка.

– Да знаю я, кто ты, чай не слепой – вижу платьице. – Теона опустила глаза: из складок плаща выглядывал расшитый серебром подол ее платья. Она запахнула плащ поплотнее, как будто пренебрежительный тон стражника оскорблял одежду Ткачихи. – Но на леди все равно не тянешь, – продолжил караульный издевательским тоном. Его сальный взгляд