Нити Дочерей Ночи - Евгения Санакоева

не принимало юную хозяйку, как и она его. Стеклянная стена в два этажа будто пыталась выставить напоказ все ее секреты, растения, которых в нем было несметное количество, сохли, как бы часто она их ни поливала, а ткацкий станок то скрипел, то дергал нити. Но со временем девушка влюбилась в мягкий солнечный свет, заливающий комнаты золотом, в зелень свисающих с потолка живых гирлянд, ради ухода за которыми приходилось ставить два стула друг на друга. Она даже нашла подход к своенравному старому станку и постепенно начала воспринимать необычный полупрозрачный дом как личное убежище. Наглухо запирая большую синюю дверь, она получала возможность хотя бы на какое-то время не быть Дочерью Ночи, Избранной или Ткачихой. Здесь она была собой, такой, которую почти никому не показывала.

И хотя дом стоял одиноко и довольно далеко от охраняемых городских стен, Теона знала, что в нем она в полной безопасности. Никому бы в голову не пришло обидеть Ткачиху. Закон, принятый в незапамятные времена, гласил: тот, кто посягнет на жизнь или имущество члена Ордена Дочерей Ночи, поплатится жизнью. Та же участь ждала всю его семью. Хотели они того или нет, но горожанам приходилось считаться с тем, что вестница воли Двух Великих живет радом с ними, – иного выбора у них просто не было.

Теона уже представляла, как переоденется в любимый голубой костюм, оставив висеть на вешалке в шкафу свое рабочее облачение: тяжелое темно-синее бархатное платье с вышивкой по подолу в виде реки, символизирующей время, и двух светил по обеим ее сторонам – солнца и луны, вечных свидетелей начала и конца всего сущего. Но внезапно она услышала, как скрипят качели, висящие на крыльце. Они успели заржаветь от весенней сырости – Бон поторопился и достал их еще в марте. Сам он ни за что бы не сел на них, других гостей у нее не бывало, а значит, на качелях качался кто-то чужой.

Девушка обошла дом с черного хода и принялась осторожно выглядывать из-за угла, чтобы остаться незамеченной. Но едва она поняла, кто заглянул в ее жилище, как рванула вперед со скоростью кометы.

– Вероника! – на бегу закричала Теона.

– Девочка! – Наставница спрыгнула с качелей и сгребла девушку в крепкие объятия.

– Что ты тут делаешь? Я не ждала тебя раньше осени! О, Вероника, я так соскучилась!

Теона растаяла в объятиях Видящей. Вероника, хоть и была старше всего лет на пятнадцать, но практически заменила ей мать. Когда будущую Ткачиху еще малышкой привезли в Замок Теней, где обучались Избранные и жили загадочные и пугающие Сестры Ночи, именно Вероника взяла на себя заботу о девочке, а вместе с тем и обязанности по ее обучению и воспитанию. Про себя Теона звала Веронику Хрустальной Леди за ее всегда идеально прямые белые волосы и глаза цвета льда замерзших озер.

– Пришлось отобрать у развозчика партию ниток для тебя, чтобы приехать пораньше.

– Как же я рада тебя видеть! – Теона все еще не могла поверить в неожиданно свалившееся счастье. – Заходи в дом. Ты голодна? Я приготовлю твой любимый пирог! На сколько ты сможешь остаться?

– На пару дней, если ты не против.

– Конечно! Как здорово! – захлопала в ладоши девушка.

Теона приоткрыла входную дверь, и из глубины дома послышался оглушительный птичий щебет.

– Ты завела питомца? – удивилась Вероника, переступая порог следом за воспитанницей.

– Это Эти́н – вороненок, мне его Бон подарил. Он родился совсем белым, и другие вороны на королевской воронятне его не приняли. Ой, – спохватилась Теона, – надо же предупредить Бона! Мы сегодня собирались в Келс на ярмарку.

Вероника на миг сделалась совершенно серьезной, а потом закатила глаза и фыркнула: сколько бы хорошего ни сделал Бон и как бы примерно себя ни вел, для нее он прежде всего оставался королевским избалованным сынком.

Теона сделала вид, будто ничего не заметила, чтобы снова не затевать долгие споры на эту тему. Она быстро написала пару строчек и вложила записку в маленький серебряный тубус, украшенный эмблемой двора, а затем прикрепила его к лапке ворона. Этин, услышав имя Бона, оттолкнулся от руки хозяйки и вылетел в открытое окно.

– Ты же знаешь, что я желаю тебе только добра, девочка? – Как бы Теоне ни хотелось избежать разговоров о принце, Вероника никогда не упускала возможности обсудить эту щекотливую тему.

– Знаю, как знаю и то, что ты хочешь сказать. И тебе известен мой ответ: мы просто дружим, тебе не о чем беспокоиться.

– Но когда он найдет ту, с кем будет не «просто дружить», или за него это сделает отец, – беспокоиться начнешь ты. А что, если однажды он устанет дружить и захочет большего… любой ценой… – Фразы повторялись раз за разом одни и те же, но сегодня девушка не хотела портить радостную встречу.

– Прекрати, пожалуйста, – почти одернула наставницу Теона, хотя прежде никогда себе такого не позволяла.

– Я живу дольше тебя и к тому же далеко не так наивна. Девочка, я знаю, как могут быть жестоки те, кто за минуту до этого клялся тебе в любви, – не собиралась сдаваться Вероника.

– А давай лучше ты посмотришь, что у меня со станком? – Теона решила сменить тему. – Может, подскажешь, как его починить. Он заедает в одном и том же месте – прямо в начале имени. На днях чуть не перепутала, кому плед нести: Бриксу или Вриксу. Представляешь, какой бы был конфуз? – Девушка натянуто улыбнулась, надеясь, что наставнице понравится ее шутка.

Вероника в ответ глубоко вздохнула и снисходительно кивнула, показывая, что она разгадала уловку Теоны, но, так и быть, соглашается отложить неприятный разговор.

Станок находился в отдельной комнате в окружении десятка напольных подсвечников, залитых потекшим воском, и стеллажей с пузатыми мотками нитей. Особая магия этого места заключалась в том, что над станочной не было второго этажа, а роль крыши выполняло огромное окно, которое днем занавешивалось шторами, натянутыми под потолком на специальных тросах. И хотя дом достался Теоне в довольно ветхом состоянии, потому что Грета в последние годы не могла заботиться о нем так, как раньше, все хитрые механизмы, которые она изобрела в юности, работали как часы.

По традиции для новой Ткачихи привозят свой станок, но Теона упросила оставить тот, что уже «жил» в доме. В глубине души девушка надеялась, что вместе со станком получит хотя бы крупицу мудрости от прошлой хозяйки, посвятившей несколько десятилетий служению Иризу и его жителям. Грету очень ценили и любили в столице, и девушке тоже очень хотелось прижиться в новом