Нити Дочерей Ночи - Евгения Санакоева

проскользнула во внутренний двор замка через ход для прислуги, чтобы попасть на похороны сира Морина Герберта.

Глава 3

6063 год эры Двух Великих

Бон не спал уже четвертые сутки. Короткие моменты забытья, в которые его терзали демоны страха и злости, отдыхом назвать было трудно. С тех пор как эта девчонка со своим треклятым черным пледом вторглась в их жизнь, все его надежды разбились о скалу необратимого.

Недавние мечты на пути из Гридича о том, что отец наконец оценит его старания, что его впечатлят новые знания сына и что все начнет потихоньку налаживаться, сейчас казались бредом. Бон напрасно с таким усердием изучал химию и геометрию, кораблестроение и военное дело, чтобы по приезде с гордо поднятой головой заявить о себе как о лучшем воспитаннике Морина и достойном наследнике престола. И именно Морин – наставник, учитель, друг – должен был встать плечом к плечу с будущим королем. Морин, сопровождавший его в поездках и направлявший в учебе с самого детства, Морин, практически заменивший ему родителей, тот самый Морин, который всего несколько часов назад уснул навеки.

Бон бродил по замку как призрак, пугая окружающих бледностью лица с темными провалами теней под глазами. Мысли путались и то и дело возвращались к последней встрече с наставником. Принц отказывался верить в происходящее, постоянно перебирая в голове возможные варианты событий: что, если бы он приехал на месяц раньше? Если бы проявил твердость и отказал отцу, вновь и вновь отсылающему его прочь из королевства? Что, если бы он взял Морина с собой, может, это спасло бы его от смерти?! Но десятки «если бы» не могли вернуть его единственного друга к жизни.

Бон уронил голову на руки и расплакался. Три дня он держался как мог, чтобы не расстраивать Морина, но теперь, когда его никто не видел, он мог позволить себе эту слабость. Слезы не спасали, легче не становилось, но на них уходила последняя энергия, и это помогло принцу забыться.

– Ваше высочество… – Чья-то рука несмело похлопала его по плечу.

Бон дернулся и понял, что заснул. Он открыл красные опухшие глаза и осмотрелся. Солнце за окном угасало у кромки горизонта.

– Его величество распорядился начинать. Я не стал тревожить вас раньше, вы так давно не спали… – Паж Морина выглядел не лучше Бона – для него смерть хозяина была также невыносима.

– Благодарю, Кори. Я переоденусь и выйду. Когда начнется церемония?

– Эта ночь выделена на прощание, а на рассвете уже…

Кори не мог выговорить страшное слово, которого они все старательно избегали, – погребение.

Тело Морина, как и всех других умерших в городе, закопают в Боре Мертвых за пределами замка. После погребения у изножья могилы посадят саженец. Когда он окрепнет, то будет провожать и встречать солнце на краю обрыва – Бон распорядился, чтобы Морину выделили участок с живописным видом. Родственники умерших часто выцарапывали на коре деревца имя того, кто ушел от них сквозь Лунные врата с Великим Черным. Они приходили и разговаривали с умершим, когда становилось совсем тоскливо. Бон не готов был пока даже думать о таком. Он решил, что начнет с малого: попытается пережить следующий рассвет.

– Спасибо, Кори. Отдохни, я соберусь сам, увидимся на… – Теперь уже принц не смог закончить фразу.

Когда Кори удалился, Бон невольно позавидовал ему: в такой скорбный день пажу, в отличие от него самого, не придется общаться с клубком дворцовых змей, уже заточивших острые зубы и накопивших достаточно яда, чтобы всласть попировать возле свежей могилы.

* * *

Принц оттягивал свое появление в зале торжеств настолько, насколько мог. Он велел принести воды, чтобы умыться, нарочно медленно надевал сорочку, придирчиво выбирал камзол, дважды примерял и дважды снимал корону. Но все эти ухищрения не давали ему шанса избежать появления на полуночной трапезе.

Толпа в зале торжеств была похожа на студень, который подрагивал и вибрировал, медленно перекатываясь из одного угла в другой. Над головами вился шлейф едкого ожидания. Дамы надели свои самые красивые и откровенные черные платья, контрастирующие с молочной кожей грудей, приподнятых корсетами до немыслимых высот. Когда еще представится возможность так шикарно погоревать? Мужчины были похожи один на другого и живо интересовались лишь лившимися рекой напитками. Им не было никакого дела до умершего, чье тело покоилось в конце зала. Бон наблюдал за происходящим из-за гардины и с каждой секундой все больше хотел сбежать. Но его заметил кто-то из лакеев и, вероятно, чтобы выслужиться, выскочил вперед и громко прокричал на весь зал:

– Его высочество Иолантий Бониций Освальд Третий!

Гул мгновенно затих. Сотни пар глаз устремились на принца и принялись изучать его фигуру. Мужчины ограничились кивками, женщины же будто участвовали в негласном соревновании: присесть в реверансе ниже соседки.

К Бону тут же подбежал Кори и вручил ему кубок. Принц осушил его залпом, теша себя надеждой, что хмельной напиток хотя бы немного притупит чувства. Но вино оказалось бессильно. Спустя миг к принцу ринулась толпа. Выстроившись в очередь, вельможи всех мастей выражали ему соболезнования, не экономя велеречивых слов и искусно притворяясь, что скорбят вместе с королевским домом, вытирая сухие глаза платками с именными вышивками. Каждый из них считал долгом подозвать красавицу дочь, которая, конечно, тоже невыносимо скорбела. Юные девы в знак глубочайшего сожаления тут же, расплываясь в улыбках, начинали кокетничать, строить глазки и призывно обмахивать себя веерами.

– П-п-позвольте п-п-представить, в-в-ваше выс-выс-высочество, мою д-д-дочь Алисию, – заикаясь, произнес один из главных советников отца, Кепель. – Она, к-к-как и я, к-к-крайне расстроена с-с-смертью этого поистине в-в-величайшего ч-ч-человека.

Миловидная барышня с обаятельной улыбкой, аккуратным курносым носиком и выразительными глазами встала по правую руку своего отца и с наигранной смущенностью затрепетала ресницами, но вот открывать рот ей явно не стоило.

– Папа прав, я вне себя от слез и горя, – откровенно врала девушка, выглядевшая как майская роза, выспавшаяся на перине из облаков. – Марис был таким… таким…

Ее лепет стал последней каплей. Не имея больше и грамма терпения на подобный фарс, Бон спешно попрощался с Кепелем и его уже переставшей казаться милой дочерью и, к разочарованию публики, стремительно покинул зал.

Чтобы избавиться от зловония вранья и подхалимства, принц выбежал во двор, на свежий воздух. Ноги несли его подальше от толпы – в тишину, которую сейчас можно было найти разве что на конюшне. Он шагал быстро, чтобы никто из этих разряженных и пьяных индюков