Нити Дочерей Ночи - Евгения Санакоева

месте. Но пока что ничего, кроме постоянных проблем с наладкой, станок Теоне не принес. Какая уж там мудрость!

Теона видела современные станки в Замке Теней. Они были идеальными, подогнаны и продуманы до мелочей: часть деревянных деталей заменена на металлические, переключать ремизки и заправлять нити в навой было гораздо проще и быстрей, но списать на свалку своего скрипящего и постоянно ломающегося старичка она не смогла. Хотя порой, просидев за одним пледом вместо пяти часов всю ночь, девушка уже была готова послать письмо с просьбой о новом друге.

– Да у тебя ремизка треснула, – авторитетно заявила Вероника, выбираясь из-под махины, занимающей треть просторной комнаты. – Тебе привозили запасные части? Давай после обеда заменим.

– Кажется, у Греты были в сарае какие-то ящики… Я поищу чуть позже, сначала отдохни с дороги.

* * *

Пока Теона возилась на кухне с тестом для пирога, замачивала в воде сухие грибы и пыталась отыскать последнюю баночку варенья, Вероника развлекала ее рассказами о жизни в Замке и приключениях других Ткачих. Девушки не просили о чести стать Ткачихой – их отбирали с помощью таких, как Вероника, – Видящих.

Обычно будущая избранность раскрывалась к двум годам. Семью девочки сразу предупреждали, что с ними живет будущая Дочь Ночи. С того момента, как Ткачиху помечала Видящая и у нее на шее появлялись два символа – желтый круг и белый серп, все вокруг понимали, что тронуть этого ребенка нельзя даже пальцем. Отметки исчезали, когда девушки после своего пятнадцатилетия прибывали на годовое обучение в Замок Теней. И уже после церемонии посвящения у каждой Ткачихи появлялись постоянные татуировки: левое плечо украшало Солнце, а на правом навсегда застывала Луна.

После церемонии девушек распределяли по городам – туда, где требовались новые Ткачихи пледов судьбы. Теона еще в Замке видела, что далеко не все радовались избранности, но кто решится пойти против трех Сестер Ночи – вечных, стоящих во главе Ордена Ткачих? И хотя ни один официальный закон не запрещал отказаться от привилегии всю жизнь просидеть за станком, люди прекрасно понимали, что власть Ордена намного шире и страшней закона.

Избалованность и вера в свою исключительность давали повод каждой Ткачихе проявлять себя. Одна из знакомых Теоны тут же нарекла себя главной в городе и заставляла горожан самих приходить к ней за пледами по утрам. Другая собиралась сбежать с кузнецом из соседнего поселения, у которого неожиданно обнаруживались жена и пятеро детей. Третья и вовсе наняла помощницу, забыв, что воля Двух Великих передается только Дочерям Ночи, а потом удивлялась, почему имена на ее пледах такие неразборчивые и никого по ним не найти.

Теона достала из печки румяный пирог. От одного только его вида в животе заурчало. Ткачиха застелила стол недавно купленной в городе скатертью, поставила две тарелки и даже достала бутылку вина для Вероники, которую давно нашла в закромах Греты, когда наводила порядок после переезда. Сидящая за столом Видящая наклонилась над пирогом и вдохнула его аромат.

– Не знаю, по чему я больше скучала: по тебе или этому чуду, – улыбнулась она. – Спасибо Хромой Бет, что научила тебя этим кулинарным штучкам.

Наставница уже приготовилась разрезать хрустящую корочку, но неожиданная трель дверного колокольчика заставила ее остановиться.

– Ты еще кого-то ждешь?

– Вообще-то нет. – Теона была озадачена. – Минутку, сейчас узнаю, кто там.

Теона распахнула большую синюю дверь с латунной ручкой в виде вездесущей катушки ниток. На пороге стоял Бон. Его лицо озаряла самая лучезарная улыбка из всего королевского арсенала. Такой улыбкой одерживают победы и добывают перемирие, очаровывают и манят в капканы. Теону прежде не одаривали столь щедро, поэтому первые несколько секунд она смотрела на принца и не могла понять, что в представшей перед ней картине было непривычным. Более того, Бон еще никогда не приходил к ней таким нарядным, в горчичном камзоле с золотой вышивкой на лацканах и воротнике-стойке, из-под которого выглядывала накрахмаленная сорочка белее облаков. Его пшеничные кудри, отливающие на солнце медом, были аккуратно уложены и, кажется, даже подстрижены.

Как следует рассмотрев гостя, Теона наконец заглянула за его спину: на коновязи, рядом с лошадью Вероники, были привязаны Стоик, верный конь принца, и Рысь – рыжая кобылица, которую он обычно приводил для Теоны, когда они собирались в поездку.

– Готова? – как ни в чем не бывало спросил Бон, но хитрый прищур его прозрачных серо-голубых глаз говорил о том, что он что-то задумал.

Теона бесшумно вышла из дома, оттеснив его с порога, и прикрыла за собой дверь.

– Я же отправила тебе Этина. Я сегодня не смогу никуда поехать, – почти шепотом сказала она.

Если Вероника и принц встретятся, это будет катастрофа масштаба столкновения светил.

– Видимо, он не застал меня. – Вид у Бона был наигранно-удивленным. – Что-то случилось?

– Вероника здесь! Перенесем поездку на следующие выходные. В Келсе каждый день новый праздник, так что без синичек мы не останемся. А сейчас уезжай, пожалуйста, – взмолилась девушка, – ты же знаешь, что она про все это думает. – Теона взмахнула руками, показывая, что под этим подразумевается неприемлемая, по мнению Видящей, дружба между Ткачихой и особой королевской крови.

Бон фыркнул, а затем пренебрежительно бросил:

– Уехать и дать ей возможность напеть про это гадостей? – Принц повторил ее жест. – Чтобы ты потом снова от меня месяц пряталась…

– Ну, если она тебя здесь увидит, то дело точно этим и закончится.

– А знаешь что, я думаю, пришло время нам с ней познакомиться!

Бон неожиданно сорвался с места, толкнул незапертую дверь и нырнул внутрь. Ткачиха на секунду остолбенела, пытаясь понять, что сейчас произошло и чем ей это грозит, а затем рванула за принцем. Теона догнала Бона уже на кухне, едва не врезавшись ему в спину.

Бон притормозил у стола, за которым восседала Хрустальная Леди, и, продемонстрировав идеальную выправку, представился:

– Простите за вторжение, но традиции диктуют мне быть представленным вам, госпожа. Иолантий Бониций Освальд Третий, наследный принц Риата к вашим услугам. – Он резко поклонился, стремительным движением достал короткий клинок из висящих на боку ножен и прижал его к груди.

Теона видела Бона, соблюдающим официальные протоколы, всего несколько раз в жизни и каждый раз покрывалась мурашками: в такие моменты, как этот, он был для нее неузнаваем и менялся настолько сильно, что больше не походил на человека, с которым она дружила уже три года и которому доверяла как себе. Сейчас на ее кухне вновь стоял незнакомый человек с каменным лицом, чеканивший слова, как заправский военный.

Появление принца явно застало наставницу врасплох.