Земное жилище - Хорхе Андраде

Хуан Безнебесный

Зовусь Хуан, Хуан любой. Я жительземли, вернее, пленник я с пеленок,тень в платье, прах бродячий, прародитель,я тот же, что и все, — Хуан Ягненок.

Моя рука любую вещь освоит —толкать ли колесо, тушить пожары;она мне служит, чтоб цветок построитьи повернуть ключи земного шара.

Я распахнул удел свой в чистом небе,где проходили облака любые, —он приносил полет, и мирный жребий,и брызги неба — росы голубые.

Мое именье — без межей пространство —голубизну повсюду отражало;сияло мне маиса постоянство,мне стадо облаков принадлежало.

Моими пекарями были птицы,а день был житницей с открытым входом,где радость, расцветая, колосится,где Запад созревает огородом.

И вот пришли торговцы зеркалами,охотники на ангелов с винтовкойи выменяли облачное пламямое на бусы, дым и голодовку.

Убийцы лебедей и свинопасы,чеканщики фальшивых слов унылораскрали звездные мои запасы,и, как морозом, сор луной схватило.

Я потерял свой хутор синий, милый,и высь, и новь, и свет, что сам посеял;мои небесные поля — могилы,в пустом пространстве ветер их развеял.

План золота зари уж мне неведом,зовусь Хуан Лишенный Даже Клети,и не роса, червяк мне стал соседом, —я потерял сокровище столетий!

Лишь синий груз, как раньше, давит плечи,теперь он — купол ледяной, отвесный.Хуан, всемирный инвалид, без речи,я — Безземельный, я и — Безнебесный.

Уроки дерева, женщина и птица

I

Колонна в память листьев

Какой урок подсказываешь скалам,о дерево с опавшими листами?Ты — высь и корень; сбросив покрывало,смешалось ты со светом, с небесами.

Пространство ты мильоном уст искало,твой ворон был соседом с голубями.Сегодня призрачной ногой ты всталов краю забвенья, полного червями.

Ты — нищий синевы, король заката;конец твой так пылает над тобою,что ясно: ты уходишь без возврата.

Отныне, только в память листьев стоя,забыв и жизнь, и зелень, и утраты,ты — лишь колонна мира и покоя.

II

Формы временного наслажденья

Нет чище в мире форм, чем плод и птица:в нем заперт мед, она — цветок полета;рискуя всем, она по небу мчится —бокал из перьев ангельской работы.

Они у красоты своей в темнице,где мрак и лед — за каждым поворотом:дар сладости плода мгновенье длится,а горстка перьев падает в болото.

Плод сорванный и птица без движенья,они калечат песнь и цвет вселенной,как формы временного наслажденья.

Подвержены одной судьбе мгновенной,он хочет в аромат уйти от тленья,она — в полет сияюще-нетленный.

III

Ты — древо света

Из форм людских прекрасней и не снится;планеты цвет, сияющий итогкрыла и розы, синевы, зарницы,того, что в каждой вещи скрыт цветок.

Ты — древо света, колокол и птица,твой нежный голос — вскрывшийся поток;ты побеждаешь, мирная царица,мужского одиночества исток.

Пусть древо сожжено, забыта мука,цветок распался в пепел, высох ключи колокол стал только костью звука, —

как музыка, вечна твоя натура,ты — аромат и эхо в ветре, луч,луч над разрушенной архитектурой.

IV

Первоначальный язык

Шумящий твой язык тысячеротый,о лес, росы отец неизмеримый,и синий твой, река, бегущий мимо,земные называющий красоты.

Плодов слова из запаха и дыма,цветочных губ, и век, и взоров взлеты, —все наполняет на земле пустотыи в цвете, в форме или в звуке зримо.

Что пишет по земле червяк, белея?О чем предупреждает птичий крик,который в беспредельности возник?

В твоей руке от жизни ключ. Смелее!Живи, уча прилежно словарипростого мира, и потом умри.

Лондонская башня

Тауэр

О, долговечность камня и тумана!О, камень, плотный, как туман в аллее!Мир призрачный, без правды, без обмана,

твой населяет сон, и он длиннее,чем жизнь людская… Эти стены всталинавстречу смерти, — пусть она сильнее,

пусть лживо от живых скрывает далии разъедает двери и страницы,доспехи королей, солдат пищали.

Бессмертна башня — авантюр гробницаи мельница эпох, и эр, и славы!В конечном прахе навсегда сравнится

оружье, диадема, блеск кровавыйзавоеваний, знамя поражений,и пепел городов, и кодекс права.

Не ты одна в плену и в окруженьевеков и туч дивишь нас постоянствомводы — подрывника сооружений.

На языке латинском и нормандскомбеседуют во тьме твои аркадыс епископом покойным англиканским,

чья тень идет, минуя все преграды,в сверканье факелов и шпаг холодныхк реке, ища в забвении отрады.

Корсар, у Библии проси покоя!

Твое владычество теперь — преданье,а твой венец — лишь марево пустое.

Хотя не кончено твое сказанье,но, пленник, смерть явилась за тобою.Топор тебе дал вечность в обладанье.

О, башня знанья в горькой соли, в саже!Сюда приходят тени обреченныхоплакивать безумье и пропажи.

И тучи сторожат нас, осужденныхна ту же кару пленника и стража,в земной тюрьме навеки заключенных.

Приметы парка Сутро

Это там, где бродят по аллеям гипсовые призраки.Там, где море и небо вытянулись по струнке в голубом карауле.Там, где вечностьменяет золотые слитки временина мелочь минут.Там, где грибы вытягивают шеи, пытаясь запеть,но превращаются в уши.Там, где фонтан проливается маленьким ливнемна каменное лицо Линкольна —будто слезы бегут по щекам истории.Там, где вода вгрызается в гроты, в которыхобитают соннозавры и плавает амфибия-одиночество.Не надо спрашивать, почему в этой тюрьместолько птиц и деревьев,почему бушуют цветы в приступе ангельской ярости,для чего у розы от собственного аромата закружилась голова,и зачем голуби слетаются в стаи,тщетно пытаясь сложиться в мраморную статую,и к чему паук,словно крохотная пятерня, перебирает струны пыли,натянутые между сухими ветвями.Под вечер прошествует по аллеям вечерний звон,и день, уходя, забудет на скамейке одинокого человека —каменную гитару,на которой небо настраивает басовые струны крови.

В этой тюрьме разрешается идти на все четыре стороны,но строго запрещено бросать под ноги шелуху сновидений,лазить по деревьям,кричать истошным криком, от которого жмурятся белки,ловить форель, незримую, как Рыба зодиака,а также произносить слова, от которыхмгновенной смертью умирают перепелкии неизлечимо глухие грибы.

Обратный путь