Земное жилище - Хорхе Андраде

Одиночество и чайка

Моря белый блокнот —чайка, весть или птица,разворачивает полетна две путевых страницы.

Чайки сестра морская —одиночество без границ,чего-то еще ожидая,вздыхает и смотрит на птиц.

Насекомые и растеньяизрыли всюду пески:сигнальные искаженьяподземной страстной тоски.

Здесь, в центре всего, как ленник,живу среди птиц морских,сам свой собственный пленник,товарищ развалин немых.

И вижу и слышу невольно,как дождь в доспехах идети по одиночеству больножидкою шпагой бьет.

Прах — труп времени

Ты дух самой земли, неощутимый прах.И вездесущ, и невесом, скача по воздуху на всех парах,морские и земные расстоянья покрываешь без граници тащишь груз личинок, стертых лиц.

О, хитроумный визитер любого дома!Шкафы, что заперты на ключ, с тобой знакомы.Останки без числа иль труп времен,как пес, набрасываешься на жизнь, на сон.

Скупец всемирный, золото ненужное и легкое своенаваливаешь в дыры, и в подвалы, и в жилье.Бесцельно все следы и формы собирая,у листьев отпечатки пальцев ты снимаешь.

На мебели, на запертых дверях, в углах,на шляпах, на роялях, на посуде, на полях,как тень иль смертную волну, теряя память,свое победное зелено-желтое развертываешь знамя.

Ты на земле разбил свой лагерь, как хозяин,для бледных легионов всей империи разбросанной твоей.Грызун, ты бесконечными зубами пожираешьне только цвет, само присутствие вещей.

И замолкает даже свет, любой его накалпод сереньким плащом твоим, портной зеркал.Последний и прямой наследник всех вещей покойных, всех великолепий,ты все хранишь в своем бродячем склепе.

Ничто не наше навеки

Каждый день я вижу одно и то же деревов кругу зеленых домочадцев.Каждый вечер в люльке маятникакачается младенец-время.

Река неторопливо сдает прозрачные карты.Тишина впадает в грохот.Нежными пальцами семечкоразрывает на себе пеленки.

Никто не знает, почему существуют на свете птицы,винная бочка полной луны,мотылек, обрекающий себя на самосожженье,и женщина, счастливо улыбающаяся за решеткой арфы.

Но надо одеваться в дождь,в незримые и добродушные вещии бриться осколками радугии ласточкиным крылом.

И мыть скудное золото дня,считая его по крупинке,когда раненый закат сжигает за собой мостыи надвигается ночь-амазонка во главе черных племен.

И тогда берешь слово ты, Небо:вспыхивает огнями твой горний город,по которому, глядя на нас в тишине,бродят толпы с пылающими факелами.

И зыблются все преходящие формы:юноша, распростертый статуей в постели,женщина, чья грудь — словно два птичьих сердца,заговорщица-смерть, прикинувшаяся скорпионом.

Смерть одевает землючерной своей скорлупой,в которой копошитсячудовищный паук.

Мертвые — это монахииз Ордена Подземных Схимников.Что значит умереть — потерять ли все на светеили обрести свою древнюю родину?

Пресыщенный годами и женщинами,ты съежился под богом, вонзившим тебе в бока шпоры,и только память о земных вещахуже бесполезным теплом греет твои ладони.

Населенное одиночество

Одиночеству неба с мельтешением крыльев,одиночеству моря с плавниковою гущейпродолжением служит одиночество наше —одиночество суши, населенное сущим.

Никогда не забудет старый короб гитарыто, что чувствует даже несмышленая поросль:не листва вообще умирает, а листья,и не сад, а деревья осыпаются — порознь.

Потому-то морозом подирает по кожеэтот ветер вечерней пустыни, сквозящийв полумраке пещеры и в зашторенной спальне —ветер, статуям в парке волоса шевелящий.

Он врасплох настигает колокольным ударомили щебетом птицы на щемящем рассвете,и мы мечемся тщетно в заколдованном круге,натыкаясь повсюду на прозрачные сети.

Одиночество! Каждый твой узник и пленникнеизбежно другими будет узнан и признан —все мы носим на лицах одиночества мету,все мы граждане этой необъятной отчизны.

Октябрь

Октябрь — это яблоко года. Садрухнул в гробы телег.Промотан нивой до колоскаее золотой век.

Октябрь — это птица голубизны,севшая на плетень,которую нам подают на столтридцать один день.

Всему земному подбит итог,все уравнено в правах:ломкие листья — битый хрусталь;мука — это белый прах.

Затоптан костер плодов и листвы,звенит под ногой земля.Лишь изредка вспыхивает на зубахискорка миндаля.

Степенный октябрь в крахмальной заре,в мантии мглы ночной.Сумерки года заволокливетреный зной.

Девять долгих месяцев он провел,зрея в утробе небес,чтоб принести в упадочный мирточный размер и вес.

Призрак в гостях

В потаенной могиле растаявших летпохоронен я юношей двадцатилетним.Под опавшей листвой схоронил я себяв окруженье вещественном и амулетном.

Амулетом любви было яблоко мне.Солнце, птица, роса — это все амулетынезапамятных лет, когда не было зим,а стояло одно бесконечное лето.

И, себя хороня, в изголовье себеположил я родную гитару былого, —я, иного не помнивший цвета небес,кроме синего и голубого.

А вокруг мертвеца усадил я друзей —имена и теперь позабытые лица,и оставил его на счастливую смертьсреди ливней, цветов, лошадей и маиса.

Что же вдруг над тобой шевелится земля?Или плохо ты, юноша, был похоронен?Не твоя ли рука у меня на грудигладит дагерротип на моем медальоне?

Странный призрак, пришедший из дальней страныстарых дат, фотографий и долгих раздумий,ты все чаще сидишь у меня за столомв старомодном, изъеденном молью костюме.

Наважденье, являющееся ко мнепо веленью невнятной, но явственной силы…Только роза и лошадь хранят уговор,не тревожа твоей стародавней могилы.

Опись всего моего достояния

Туча, в которой трепещет растительное будущее,белые листы голубятни, которые разбрасывает голубятня,солнце, покрывающее мою кожу золотыми муравьями,олеография тыквы, расписанная неграми,хищники в лесах, не исследованных ветром,устрицы с их языками, прикрепленными к нёбу,самолет, с которого падают в небе грибы,насекомые, как маленькие летающие гитары,женщина, вдруг одетая молнией, как освещенный пейзаж,личная жизнь зеленого лангуста,лягушка — барабан и кувшинчик желудка,деревушка, связанная по рукам небрежными бечевками дождя,затерянный птичий патруль, —это белые юнги гребут в небе, —моль-портниха, которая шьет себе платье,окно — моя главная собственность,кусты, раздувающиеся, словно куры,призматическое наслаждение воздухом,холод, входящий в жилище в мокром своем пальто,морская волна, вздувающаяся и опадающая, как каприз стеклодува,и этот беспредельный маис созвездий,петухи зари его склевывают до последнего зернышка.

Гимн летающим крепостям