Земное жилище - Хорхе Андраде

Гость

Лето провозгласило свою диктатуру,учредив сенокос на поляне опальной,и пришел ко мне в гости взволнованный ветери доставил из сельвы послание пальмы.

И горячий настой ананаса и кофепобежал по артериям, напоминаяо земле, где струятся студеные змеии плодами на ветках висят попугаи.

Где кокосы, качая нечесаной гривой,раскачали упругий гамак аромата,и плывет над зыбучими кронами небо,словно барка, гружённая снами и ватой.

Жизненная алхимия

Во мне живет старик и смерть мою готовит:дохнет — и превратились годы в пепел синий,во фруктах сахар разложился,и в органический мой лабиринт влетает иней.

Иголками, и ветром, и бесцветным веществом он управляет, —тот гость, во мне устроивший засаду.Порой, когда я сплю, то слышно, как по капле льетсяв его кувшин какой-то эликсир ему в отраду.

Своею желтой химией он выкрасил мне кожу,умерил он тепло моей руки,и не мое лицо я вижу в зеркалах, —его лицо: морщины и круги.

Он в самой глубине свой заговор плетет,там, где мое нутро дрожит, как загнанные звери;и, меж веществ зеленых и реторт со льдомготовя смерть мою, он гонит годы в двери.

Собственность

Окно — вся собственность моя: онобыть хочет небом с полем пополами на своей границе хрупкой с миромприсутствие предметов отмечает.И вот кольчугой дерево одето,дорога света превратилась в шпагу,и зерна в шлемах на току воюютза жизнь свою, и без оружья птицамнапоминает пугало о том,что с мертвецом оно в прямом родстве.

Недвижные, но юные колосьяготовы на пари бежать за ветром.Сорвавшись с места, пыльная спираль,как каторжным, деревьям вяжет руки(сообщничество трели и плода),и вот уж в звучном беспокойстве тонетзасеянных полей рисунок детский.Все — лишь таинственная страсть в движенье,страсть, чтобы жить: на пастбище коровыи травы — дети в школе у дождя.

Окно что пристань неба. На еговоздушных неизменных плоскостяхвсе птицы — рыбы или отраженья,листва — осыпавшееся тщеславье,груженные посевом облакаидут, чтоб бросить на землю швартовы,а реки и растенья — остановкина их космическом круговращенье.

Иностранец

Непроницаемо и молчаливопространство льда лежит вокруг без края,и гаснут там пылающие знаки,и смысл земные языки теряют.

Растений и селений протяженность, —одушевляет их лишь вездесущность ветра, —широты, сокращаемые ночью,забытые на карте сна меридианы, недра…

Нет дружеского жеста птицы, или тучи,или обычной черепичной крыши густобровой.Немой монах зеленый в каждом дереве живет,и небо без зрачков глядит на мир суровый.

Среди меняющихся лиц, растущих зданийищу в общенье с кем-нибудь спасенья,но горечь косточки скрывает этот плод,он остается у меня в руках лишь в форме тени.

Ты, одиночество потерянное, найденное вновь,власть безграничную свою вручаешь птицам;невидимою силой охраняем,в твои интимные края могу я просочиться.

Забыв о компасе и о земных наречьяхи небом подгоняемый с рассвета,вброд одиночество переходя, как реку,пересекаю я немую географию планеты.

Путешествие

Единодушно и сине моря восстанье:водные толпы его, соли собранья.

Обвал за обвалом с разорвавшейся спайкойи молчанье внезапное, оборачивающееся чайкой.

Море, с волненьем твоим я смешиваюсь в самом делеи с небом, что качается на твоих огромных качелях.

От грома к сиянью как быстры твои перемены!На подносах своих предлагаешь ты цапель из пены.

Словно мошки, в тебе миллионами искры светят,их свеченье — как будто теченье песков, иль светил, иль столетий.

Мое тело вступает в поток твоей вечной работы,о, носильщик, что соль кладет в прозрачные соты,

о, погонщик диких кобыл, которые мчатсядо самого горизонта, чтоб до пастбищ добраться,

светлый подмастерье, снимающий мерку с островов,синий каменотес заливов, бухт, берегов,

бесконечный пленник среди скал, дюн, побережий,вечные цепи пены рвешь ты и режешь!

Эта прекрасная размеренная жизнь

На кухне принимают утренний душ тарелки,рог фонаря таранит брюхо тумана,в корзинах серебрится рыба, и полицейскийпосинел от рассветного холода, — значит,самое время оставить последний рубеж сна.

И вот я вхожу в день, дабы изменить порядок вещей,осуществляя свое невнятное предназначенье.Между тем воробьи затеяли заговор,на который деревья смотрят сквозь пальцы,и всадники дыма скачут над печными трубами.

Каждое блюдо — это немножечко и время года,каждый шаг — это начало дороги,в каждой ладони — зачатье или кончина вещей.Встают один за другим часысо штыками курантов наперевес,и под эскортом ночей плетутся плененные дни.

Земное жилище

Живу я в карточном домике,в строенье песчаном, в воздушном замкеи провожу время, ожидаяобвала стены, явленья луча,почты небесной с финальным известьем,приговора, который принесет в себе оса,приказа, который, как бич кровавый,развеет по ветру ангелов пепел.

Тогда потеряю свое земное жилищеи окажусь сызнова голым.Рыбы, светилаподнимутся по теченью своих небес опрокинутых,но все, что цвет, птица или имя,станет снова только горстью ночи,и на останки чисел и перьев,на тело любви, созданное из плода и музыки,опустится в конце концов, как мечта или тень,беспамятный прах.

Безымянный остров

Просмоленная лодка,опочив на боку,про соленую тинучто-то шепчет песку.

Да и сосны бормочутто же, что и вчера.Испытующе смотритиз-под кроны кора.

Только что ей увидеть,кроме тощих вороннад костьми погребенныхв красноземе времен?

Точит жаркую галькукамнеед-солнцепек.День за днем утекаетв раскаленный песок.

Над камнями развалин,что в сосновом бору,проливается ливень,расплодив мошкару.

Отражаясь в заливе,как в оконной слюде,бродят тени-дикаркипо колено в воде.

И покуда на берегне пригонит тайфунмиллионокопытныйразъяренный табун,

этот вымерший остров,словно город на дне,стекленеет в упруго-голубой тишине.

Безымянные теничертят древнюю пыль,будто в память вплываетпозабытая быль.

Северо-восточный ветер

Растревожив деревья,рыб, паруса и палатки,Север и Восток при поддержке своих водяных бригадприводят в действие план земных беспорядков:

и вторгаются всюду обезумевшие табуны ветра,табуны ветра с криком единодушным, осенним,волки и безутешные матери,и обрушиваются стены ветра от постоянного землетрясенья;

невнятная дробь его бродячего барабана,его море — призрак, быстрый пожиратель леса и пашни.Все толпы ветра, соединившись,размахивают в волненье своим знаменем страшным.

Гнев сквозь мили летит, одиночество стало ветром,несущимся отчаянием все пространство изрыто.О, огромный космический конь,топчущий века невидимым копытом!

Ветер, пахнущий трупом, рыбой, маком,ты качаешь свой груз землетрясений и эпидемий.Старый пастух пространства, твой ледяной кнут,свистя, возвещает: смерти приходит время!

Беги без конца, земной метеор-бродяга,по полям и по городам, а выход везде завален.Твое безмерное усилиеразламывает и обрушивает, — о, архитектор развалин!

Одиночество и чайка