Прядильщица Снов - Тория Кардело

Здесь — только боль. Серость. Одиночество. Насмешки. Отчуждение. Здесь — только клетка из плоти, в которую её заперли против воли.

«Может ли человек сойти с ума от снов? Или наоборот — прийти в себя благодаря им?»

Аля больше не была уверена ни в чём. Но одно она знала твёрдо: она хотела вернуться. Хотела остаться там навсегда. С Ноктюрном, с его нежными прикосновениями, с его музыкой, с его любовью. В мире, где её принимали такой, какая она есть на самом деле.

* * *

Кабинет физики располагался на третьем этаже. Высокие окна выходили на восток, и по утрам здесь обычно было светло и просторно. Но сегодня плотные тучи закрывали солнце, и лишь блеклый свет ламп освещал помещение.

Валентин Олегович — невысокий мужчина в толстых очках — увлечённо чертил мелом на доске формулы, графики и оси координат, усыпляющим голосом зачитывая лекцию.

— Электромагнитные волны представляют собой распространяющееся в пространстве и во времени электромагнитное поле. Скорость распространения электромагнитных волн в вакууме равна скорости света… Кто может сказать, чему именно она равна?

Несколько рук неуверенно поднялись. Аля даже не пошевелилась. Она смотрела на доску, но не видела ни цифр, ни формул. Перед внутренним взором проплывали совсем другие образы — дворец из стекла и камня, звёздное небо, руки Ноктюрна на её коже.

— Правильно, приблизительно триста тысяч километров в секунду, — учитель кивнул Насте Редькиной, которая всегда первая тянула руку и знала ответ почти на любой вопрос. — Запишите, пожалуйста. Это важно. И помните формулу: скорость волны равна произведению частоты на длину волны.

Аля механически выводила в тетради какие-то закорючки, не вдаваясь в их смысл. Голос учителя постепенно превращался в фоновые помехи, ничем не отличимые от шума дождя за окном. Веки тяжелели, тело словно наполнялось свинцом. Голова клонилась вперёд, рука с ручкой замерла над тетрадью. Аля попыталась встряхнуться, но усталость была сильнее.

— Записываем основные положения теории Максвелла… — учитель говорил всё тише, всё дальше. — …При всяком изменении магнитного поля…

Секунды растянулись, превратились в минуты, часы, века… и вдруг неудобная школьная парта исчезла, а вместе с ней растворилась и доска с формулами, физик с его монотонным голосом, одноклассники, серый октябрьский день…

* * *

В этом просторном помещении, чем-то напоминающем самую первую комнату с французскими окнами и псише, каждая деталь идеально гармонировала с остальными. Высокие стрельчатые окна с тяжёлыми шторами цвета индиго создавали ощущение уюта. Пол из темного полированного дерева был покрыт мягкими коврами. Старинная мебель — изящные кресла с изогнутыми ножками, инкрустированные столики, этажерки с кожаными книгами — дополняла интерьер. В углу комнаты стоял небольшой чёрный рояль с серебряной отделкой. На крышке — подсвечник с тонкими свечами цвета слоновой кости. Напротив — камин из белого мрамора; огонь потрескивал, отбрасывая на стены причудливые тени.

Но больше всего, как и в первой комнате, ее впечатлило огромное зеркало в полный рост с серебряной рамой и инкрустацией. Аля не могла отвести взгляд от своего отражения. В новом платье цвета морской волны с крошечными жемчужинами она выглядела потрясающе: стройная, изящная, с фарфоровой кожей, сияющими глазами и сложной прической.

«Вот моё истинное лицо, моё истинное тело».

В этот момент в дверь деликатно постучали.

— Войдите, — произнесла Аля мелодичным голосом.

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула блондинка в голубом платье — та самая, что встретила ее в самый первый день здесь. Она больше не казалась жуткой или неживой — просто красивая молодая женщина с немного отстранённым взглядом.

— Прошу прощения за беспокойство, — блондинка слегка поклонилась. — Ноктюрн спрашивает, можно ли навестить вас.

По телу Али пробежало волнение. Она кокетливо улыбнулась, поправляя локон:

— Не только можно, но и нужно. Я жду его с нетерпением.

Блондинка снова поклонилась и исчезла за дверью. Через несколько мгновений на ее месте появился Ноктюрн, в своём неизменном чёрном костюме с серебряной отделкой, с растрёпанными кудрями, с мистической улыбкой.

— Александра, — от его голоса будто сам воздух вокруг стал теплее. — Я переживал, что ты резко пропала.

Он протянул к ней руки, и Аля, не раздумывая, шагнула навстречу. Её пальцы почти коснулись его ладони…

Но внезапно воздух вокруг сгустился, как от сильной жары. Стены, потолок, пол — всё начало плыть и размываться. Среди этой пугающей неразберихи, среди растворяющихся сводов дворца Аля услышала чужой, неуместный здесь голос:

— Кострова, проснись! Ты решила спать на уроках вместо Ларинского?

Аля резко вскинула голову, отрываясь от парты. Перед ней вновь была доска, исписанная формулами, а над ней нависал разгневанный Валентин Олегович.

— Я… простите, — пробормотала она, чувствуя, как краска заливает лицо.

— У нас тут урок физики, а не тихий час в детском саду, — процедил учитель. — Может, расскажешь нам, что означает эта формула?

Он ткнул указкой в длинное уравнение на доске. Аля растерянно посмотрела на буквы и цифры, абсолютно ничего не понимая.

— Я… не знаю, — тихо произнесла она.

— Конечно, не знаешь, — вздохнул учитель. — Потому что спишь на моих уроках.

По классу прокатился смешок. Аля съёжилась, пытаясь стать меньше, незаметнее. Но это было бесполезно.

— Кажется, Кострова думает, что сон на уроках поможет ей похудеть, — громко прошептала Полина, сидевшая через проход. — Наивная.

Несколько девочек захихикали. Серёжа Мерин, что-то рисовавший в тетради, скорчил мерзкую рожу и изобразил приступ тошноты.

— Хорошо хоть парту не сломала, — фыркнул он достаточно громко, чтобы слышали все вокруг.

Новая волна смеха. Аля уткнулась в тетрадь, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Раньше такие комментарии заставляли её плакать. Теперь она просто отстранялась, мысленно возвращаясь в свой дворец, к Ноктюрну.

— А где Рома? — тихо спросила Лиза у Полины. — Опять прогуливает?

— Заболел, — с важным видом ответила Полина. — Температура. Я сегодня отнесу ему домашку и сама приготовлю куриный бульон.

Аля вздрогнула — от фальшивой заботы Полины ей стало настолько горько и стыдно, что она едва сдержала нервный, почти истерический смех.

«Забавно, как она пытается казаться идеальной девушкой…»

Аля вновь опустила глаза в тетрадь. Последние недели пролетели как в тумане. Она пропускала занятия, почти не делала домашние задания, на уроках либо спала, либо сидела с отсутствующим видом, отчего её успеваемость, конечно, упала.

Но ей было всё равно.

Какое значение имели оценки? Какое значение имело что-либо в этой серой, унылой реальности? Ей становилось дурно от одной мысли, что придётся провести здесь всю жизнь — в ненавистном теле, среди людей, которым она безразлична или противна.

Её спасал только один факт — она осмелилась попросить у отца немного денег