Прядильщица Снов - Тория Кардело

якобы на занятие в художественной школе, и сегодня вечером у неё назначена встреча с Агатой, для которой она даже сняла со стены портрет-ключ и взяла с собой. Наконец-то она сможет рассказать кому-то о своих снах, о Ноктюрне, о дворце. Агата поможет ей разобраться, что происходит, почему сны стали такими реальными и последовательными.

Может быть, поможет понять, какая связь между Ноктюрном и Романом, и почему она видит во сне идеализированную версию своего одноклассника.

Эта мысль заставила её продержаться до конца уроков. А потом — долгие часы ожидания, пока не наступит время идти к психологу.

* * *

В кабинете Агаты в центре «Зазеркалье» царила интимная тишина, приглушённое освещение и безупречный порядок. Глазам Али вновь предстали стеллажи с книгами по психоанализу и исследованиям сновидений, антикварный секретер, зеркало в бронзовой оправе и кресло-качалка. На стенах, выкрашенных в глубокий синий цвет, висели знакомые абстрактные картины. Теперь они невольно ассоциировались у Али со сновидениями. Сегодня в воздухе тонко пахло ароматическими маслами — лавандой и бергамотом, успокаивающе действующими на нервную систему. Играла тихая классическая музыка — в этот раз, кажется, фортепианные сонаты Моцарта.

Но больше всего внимание притягивала сама хозяйка: Агата сидела за маленьким письменным столом и просматривала какие-то записи. Тёмные волосы, собранные в элегантный пучок, подчёркивали белизну фарфоровой кожи. Тонкие черты лица, высокие скулы и выразительные синие глаза вызывали невольный трепет, а от глубокого и пронзительного взгляда даже становилось не по себе. Агата вновь была одета со вкусом: кремовая блузка из натурального шёлка, тёмно-коричневая юбка-карандаш, жемчужные серьги-гвоздики, на губах — бордовая помада.

Когда Аля вошла, психолог подняла голову и таинственно улыбнулась.

— Рада видеть вас, Аля. Проходите, садитесь.

Аля неловко опустилась в одно из кресел и положила на колени свой дневник сновидений.

— Я вижу, вы вели дневник по моему заданию, — Агата указала на книжечку. — Можно взглянуть?

Аля с некоторой неохотой протянула ей свой дневник. Тонкие, изящные пальцы Агаты бережно приняли его и раскрыли.

— Я… я не знаю, с чего начать, — произнесла Аля, теребя рукав свитера. — Это всё так странно…

— Начните с начала, — Агата пролистнула несколько страниц. — Расскажите мне о своих снах.

Аля сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями.

— Это началось после нашего первого сеанса… в ту же ночь… я как будто оказалась внутри собственного рисунка. Я была там, во дворце, на настоящем балу. И выглядела именно так, как на портрете. Красивой, уверенной в себе, в прекрасном платье…

Она всё говорила и говорила, слова лились потоком, словно где-то внутри прорвало плотину. Она рассказала о дворце, о бале, о прекрасных созданиях, похожих на людей, но не совсем людей. О музыке, о звёздах, о волшебной луне в небе. О море, о пляже, о прогулках по удивительным садам.

И о Ноктюрне. Молодом пианисте, так похожем на Романа (его имя она снова не решилась назвать, вспомнив, что Роман тоже занимается с Агатой) — но более живом, более настоящем и человечном. О его улыбке, его глазах, его мелодиях. О танцах с ним, о разговорах, о поцелуях на пляже под светом луны.

— И… и каждый сон — это продолжение предыдущего, понимаете? — Аля перевела дыхание. — Какая-то история. У неё есть начало, но я не знаю, есть ли конец. Всё так… последовательно, так логично. И настолько реально, что иногда я просыпаюсь и не понимаю, где я и какая реальность настоящая. Я прихожу туда каждую ночь, когда портрет висит над моей кроватью. И мне начинает казаться, что тот мир — настоящий. А этот — просто плохой сон.

Аля смущённо замолчала, внезапно осознав, что говорила не останавливаясь, почти захлебывалась словами. Ей вдруг стало страшно, что Агата сочтёт её сумасшедшей, направит к психиатру, который назначит лекарства, способные уничтожить ее сны.

Но Агата не выглядела испуганной или обеспокоенной. Она продолжала листать дневник, иногда останавливаясь на каком-нибудь рисунке или записи. Только слегка хмурилась, когда натыкалась на упоминания Ноктюрна, словно что-то знала, но потом снова надевала маску мистического спокойствия.

— Вы… вы думаете, что я схожу с ума? — Аля тихо нарушила затянувшееся молчание.

Агата подняла на неё бездонные глаза, в которых, казалось, отражались целые галактики.

— Вы уверены, Александра, что это просто сны? — спросила она вместо ответа, и от этого вопроса по спине Али пробежал холодок.

— А… а что ещё это может быть?

Агата сложила руки на коленях, слегка наклонилась вперёд.

— Вы знаете, сновидения — это не просто случайные образы, создаваемые мозгом во время отдыха. Это чрезвычайно сложный психический процесс, связанный с самыми глубокими пластами нашего бессознательного. Ещё Фрейд говорил, что сон — это королевская дорога к бессознательному. А Юнг развил эту идею, утверждая, что через сны мы можем прикоснуться не только к индивидуальному, но и к коллективному бессознательному — древнему слою психики, содержащему общие для всего человечества архетипы и образы.

Она сделала паузу, как бы давая Але время осмыслить сказанное. Затем продолжила:

— Но что, если граница между сознательным и бессознательным не так отчётлива, как мы привыкли думать? Что, если существуют места — ментальные пространства — где эти границы размываются? Места, доступные только в изменённых состояниях сознания: во сне, в медитации, в глубокой релаксации. Места, которые одновременно и внутри нас, и вне нас. И что, если некоторые люди способны проникать в эти места глубже, чем другие?

Агата говорила тихо, размеренно, но от её слов у Али по коже бежали мурашки.

— Я не думаю, что вы сходите с ума, Александра. Напротив, мне кажется, что вы начинаете видеть реальность более полно и целостно, чем большинство людей.

— Но… это значит… что мои сны… — Аля запнулась, не в силах сформулировать мысль.

Агата мягко улыбнулась:

— Это значит, что ваши сны — это нечто большее, чем просто работа вашего подсознания. Это путешествие. И как любое путешествие, оно может быть опасным без карты и представлений о дальнейшей дороге. — Она снова взяла в руки дневник сновидений. — К счастью, у вас есть и то, и другое.

Агата отложила дневник Али и задумчиво посмотрела на неё:

— Интересно, что образ Ноктюрна так напоминает вашего одноклассника. В психоанализе мы говорим о проекциях — когда подсознание берёт знакомый образ и наделяет его качествами, которые мы желаем видеть в реальном человеке.

Аля вскинула голову, сжавшись от привычного стыда, теперь смешанного со смутной надеждой:

— Это так очевидно? Что я просто… придумала идеальную версию себя, а потом и парня, который в жизни даже не замечает меня?

— Александра, — голос психолога прозвучал