Прядильщица Снов - Тория Кардело

— Представьте лестницу, ведущую вниз… Десять ступеней, — голос Агаты теперь сливался в единую мелодию с музыкой. — С каждой ступенью вы погружаетесь всё глубже в состояние транса… Десять… Вы делаете первый шаг… Девять… Ещё один шаг вниз…

Аля вновь спускалась по воображаемым ступеням прямо в сердце неизвестности.

— Восемь… Семь… Шесть… Вы спускаетесь всё глубже, с каждым шагом всё дальше от поверхностного сознания…

Аля уже не понимала, где она и как долго длится этот спуск.

— Пять… Четыре… Три… Вы почти у цели… Почти достигли глубин своего подсознания…

Лестница исчезла. Теперь Аля будто плыла в густой, тёплой жидкости — не то в воде, не то в чём-то более вязком.

— Два… Один… Вы достигли самых глубин. Здесь, в этом месте, вы найдёте ответы на все свои вопросы…

Голос Агаты растворился. Шопен смолк. Абсолютная тишина окутала всё вокруг.

А потом Аля открыла глаза.

Она оказалась в огромном круглом зале. Стены, потолок, пол — всё было сделано из зеркал. Бесчисленные отражения уходили в бесконечность, создавая головокружительное ощущение падения во все стороны одновременно. Холодный, мертвенный свет лился сверху, но его источник не различался.

Але сразу захотелось отшатнуться, закрыть глаза, спрятаться. Но что-то остановило её. Она медленно подняла голову и всмотрелась в ближайшее зеркало.

С поверхности стекла на неё смотрела не привычная Аля Кострова — толстая, неуклюжая девочка с тусклыми рыжими волосами и россыпью веснушек. Нет, ей улыбалась рыжеволосая красавица в изумрудно-зелёном платье — та самая девушка с портрета, в которую она перевоплощалась каждую ночь.

Аля подняла руку — двойник повторил движение. Коснулась мягких и шелковистых волос, опустила взгляд на своё тело — такое же, как на картине, как в её снах.

Но странное дело — ожидаемая радость не приходила. Вместо восторга от трансформации Алю охватывал необъяснимый, иррациональный страх — как в первый раз, когда она попала на Ткань Снов и металась по дворцовым коридорам, не понимая, где находится.

Она медленно приблизилась к ближайшему зеркалу. Протянула руку и осторожно коснулась холодной поверхности.

— Что мне делать? — тихо спросила она у своего отражения.

К её удивлению, рыжеволосая красавица улыбнулась — отдельно от Али, самостоятельным движением — и протянула руку. Кончики пальцев отражения прошли через поверхность зеркала, как сквозь воду, и зависли в воздухе перед Алей.

— Ты уже знаешь, что делать, — голос двойника странно напоминал голос самой Али, но звучал более глубоко, мелодично и при этом менее человечно. — Ты уже согласилась стать идеальной версией себя. Теперь осталось лишь завершить процесс и нашу сделку.

Аля замерла, не в силах выразить свои эмоции: страх и восхищение, сомнение и надежду, тоску по неслучившемуся и горечь от несбывшегося.

— Какой ценой? — спросила она, не отводя взгляда от протянутой руки.

— Ты и сама знаешь, — ответило отражение с мягкой улыбкой. — Ты всегда знала.

— А мои… воспоминания? — Аля сглотнула комок в горле. — Если я решу навсегда остаться на Ткани Снов и перевоплотиться в реальном мире… Что будет с моими воспоминаниями? С тем, кем я была?

Отражение склонило голову набок:

— Когда мы окончательно станем единым целым, останутся лучшие воспоминания. Боль прошлого растворится, как туман под лучами восходящего солнца. Только подумай — никаких страданий, никакого отвращения к себе, никакой борьбы с собственным телом. Только свобода, красота и любовь.

— Я… — Аля хотела сказать что-то ещё, но слова застряли в горле.

Ей казалось, что она разговаривает сама с собой — будто часть её сознания отделилась и приняла самостоятельную форму. Или это было нечто иное — сущность с Ткани Снов, пытающаяся заманить её, поглотить, заменить собой?

Аля не знала ответа. Она смотрела в слишком знакомые, но при этом абсолютно чужие зелёные глаза двойника, светящиеся потусторонним внутренним огнём, и чувствовала, как разум разрывается между желанием вновь принять протянутую руку и инстинктивным стремлением отшатнуться, убежать.

Но прежде, чем она успела решиться, мир вокруг снова задрожал, поплыл и растворился.

Аля открыла глаза в кабинете Агаты. Она по-прежнему сидела в кресле, слушая музыку Шопена, а свечи вокруг горели слишком ровным, неестественным пламенем.

Но что-то в ней изменилось. Её охватывало необычайное спокойствие и решимость, словно она действительно нашла ответ на главный вопрос и точно знала, что делать.

Агата сидела рядом, внимательно изучая её лицо.

— Вы поняли то, что увидели? — спросила она тихо.

— Да, — Аля медленно выпрямилась в кресле. На миг даже собственный голос показался чужим, словно говорил кто-то другой. — Мне кажется, я всё поняла.

— Что-то не так? — Агата заметила её замешательство.

— Нет, просто… — Аля покачала головой. — У меня странное чувство. Словно за меня говорит кто-то другой. Но мне так… спокойно. Легко. Как не было уже очень давно.

Агата кивнула:

— Это хорошо. Это значит, что вы на правильном пути.

* * *

После центра «Зазеркалье» Аля не сразу направилась домой. Вместо этого она пошла через парк — старый, заброшенный парк с высокими облетевшими тополями на фоне серого октябрьского неба. Зимнеградск никогда не был красивым городом. Но сейчас, идя по знакомым с детства улочкам, Аля вдруг увидела его в ином свете, почти как десять лет назад.

Вот старая детская площадка, где она качалась на качелях, когда ей было пять. Бабушка стояла рядом, подстраховывая, хотя Аля уверяла, что справится сама.

«Выше, бабуля, выше!» — кричала она, и бабушка смеялась, а морщинки лучиками разбегались от её глаз.

Вот магазин «Книги», где бабушка покупала ей сказки. Внутри всегда пахло бумагой и типографской краской. Маленькая Алечка выбирала самые красочные, с иллюстрациями, а потом они с бабушкой шли в соседнюю кафешку есть вишнёвые эклеры и пить какао.

Почему-то сейчас, после сеанса с Агатой, эти воспоминания нахлынули с новой силой. Словно часть Али, заглушенная отчаянием и ненавистью к себе, внезапно пробудилась и напомнила, что когда-то Зимнеградск был не чужим, а родным местом. Местом, где она была счастлива — пусть недолго, пусть в раннем детстве, но всё же счастлива. Более того, именно там она впервые познала, что такое счастье, светлое, невинное, беззаботное детское счастье.

И странная мысль вдруг пронзила её: готова ли она потерять эти воспоминания? Исчезнуть из мироздания ради Ткани Снов и Ноктюрна? Отдать своё место в этом мире кому-то, кто никогда не качался на этих качелях, не слушал бабушкины сказки, не рисовал смешных картинок на заборе детского сада?

Она не знала ответа. Но эти мысли продолжали крутиться в голове, пока она шла домой по засыпанным иссушенными листьями улицам.

* * *

Дома было